Возвращаюсь в коридор.

Аня стоит там же, где я её оставил. Жмётся к стене, сжимает простыню на груди побелевшими пальцами. Волосы прилипли к лицу, губы синие. Увидела меня – выдохнула. Всем телом выдохнула, будто воздух из лопнувшего шара.

Подхожу, накидываю на неё покрывало поверх простыни. Закутываю как ребёнка, пряча от холода и чужих глаз.

– Пошли.

Беру её за руку. Крепко, чтобы не потерялась. Пальцы у неё ледяные, она судорожно сжимает мою ладонь в ответ.

Мы спускаемся по лестнице вместе с толпой. Люди напирают, кто-то толкается, кто-то орёт на детей. Женщина с ребёнком упала – я подхватываю её одной рукой, ставлю на ноги, подталкиваю вперёд. Аню не отпускаю.

Прикрываю её собой, прокладываю путь локтями, плечами, голосом.

– Женщины вперёд! – рявкаю на какого-то мужика, который лезет без очереди, расталкивая женщин. – Назад!

Мужик отшатывается, натыкается взглядом на моё лицо и мгновенно сдыхает. В армии таких учат быстро.

Аня смотрит на меня с удивлением.

– Что не так?

Она пожимает плечами.

На первом этаже нас встречают перепуганные сотрудники. Машут руками, направляют в подвал. Там уже полно народу – сидят на полу, на стульях, на корточках, кто на чём. Пахнет сыростью и страхом. Где-то плачет ребёнок, кто-то молится вслух.

Я нахожу свободный угол у стены, подальше от входа и поближе к вентиляции. Через пару часов здесь будет душно, поэтому здесь самое лучшее место. Усаживаю Аню, прижимаю к себе. Она мелко дрожит, зуб на зуб не попадает.

– Так, – говорю. – Сидим тихо, ждём. Ураганы долго не длятся. Час-два, и всё стихнет.

– Ты правда думаешь, что всё будет хорошо? – шепчет она.

– Правда.

Она смотрит на меня. В полумраке подвального освещения её глаза кажутся огромными. В них плещется страх и растерянность и к моему удивлению – доверие. Чёрт его знает почему. А я вопреки всем законам человечности, вместо мыслей о том, как спастись, думаю о том, как она ко мне прижимается. И какая у неё тугая грудь.

– Спасибо, – говорит тихо. – Что вернулся.

Я усмехаюсь. Провожу ладонью по её мокрым волосам, убираю с лица прилипшие пряди.

– Глупая. Ты же моя жена. Куда ж я без тебя?

Она замирает. Смотрит на меня так, будто я сказал что-то невероятное. Потом смущается и краснеет, это видно даже в этом полумраке. И утыкается носом мне в плечо, прячет лицо.

Я обнимаю её крепче, накрываю покрывалом, укутываю со всех сторон. Прижимаю к себе – согреваю, как могу. Сердце у неё колотится быстро-быстро, как у птички. Но постепенно замедляется, успокаивается.

Смотрю на мечущихся людей. Кто-то продолжает паниковать, кто-то тупо сидит в ступоре, кто-то пытается молиться.

Военная привычка – даже в аду искать выход. Просчитывать варианты, риски, пути отхода. Я уже прикинул, где запасной выход, где аварийное освещение, где расположены несущие стены, под которыми безопасно.

Но сейчас, когда она рядом, когда прижимается ко мне, доверяет, я понимаю, что самое главное, чтобы она была в безопасности.

Всё остальное – решаемо.

Глава 15.

* Аня *

Я просыпаюсь оттого, что мне тепло.

Это первое, что осознаёт мой затуманенный сном мозг. Тепло и уютно. Я не помню, когда в последний раз так хорошо спала. Обычно я ворочаюсь, подушка сбивается, одеяло сползает, мысли лезут в голову и не дают покоя. А сейчас – будто в коконе. Мягко, надёжно, чьё-то тепло окутывает меня со всех сторон, и уходить из этого состояния совершенно не хочется.

Я тянусь, сладко потягиваюсь, разминая затёкшие мышцы. Где-то на периферии сознания мелькает мысль, что спала я явно не в своей постели, но просыпаться от этого факта совсем не хочется. Слишком хорошо.

Нога упирается во что-то твёрдое. Я машинально нажимаю коленом, пытаясь отодвинуть преграду. Не отодвигается. Я трусь коленом туда-сюда, ищу удобное положение и вдруг слышу над ухом:

– Аня.

Голос хриплый, низкий и какой-то странно напряжённый. Сдавленный, будто через силу.

Я открываю глаза.

И замираю.

Прямо надо мной – лицо Руслана. Он смотрит на меня хмуро, исподлобья. Взгляд тяжёлый, с голодным блеском. Челюсть сжата, на скуле играет желвак.

Я моргаю раз, другой, пытаясь сообразить, что происходит.

И тут до меня доходит.

Моё колено упирается ему в пах. И упирается оно не просто так, а в нечто очень твёрдое, внушительное и явно не предназначенное для утренних потягушек.

Я отдёргиваю ногу резко, будто обжёгшись.

– Ой! – вырывается у меня. – Прости! Я нечаянно! Я не хотела!

Щёки вспыхивают мгновенно, жар заливает шею, грудь, уши. Я готова провалиться сквозь землю.

– Да ничего, – голос Руслана звучит сипло, с хрипотцой.

– Я не специально, – лепечу я. – Я спросонья не поняла, где я и что...

– Я понял. Всё нормально.

Нормально. Ага. Конечно.

Рядом кто-то проходит, шаркая тапками по бетонному полу. Я вздрагиваю и только сейчас окончательно осознаю, где мы.

Подвал. Эвакуация. Ураган.

Вокруг на тонких матрасах, на пледах, на куртках и просто на голом полу сидят и лежат люди. Кто-то спит, уткнувшись лицом в чужое плечо. Кто-то тихо переговаривается, обсуждая, когда это закончится. Кто-то тупо смотрит в стену остановившимся взглядом. Пахнет сыростью, воздух спёртый, которым дышали десятки людей всю ночь. Где-то надрывно плачет ребёнок, и мать не может его успокоить.

Я инстинктивно натягиваю плед до подбородка, прячусь от чужих взглядов. И только потом вспоминаю, что на мне платье. Я ночью, перед тем как лечь спать, переоделась в самое простое, что нашла в чемодане Яны (а простых платьев у Яны вообще, как оказалось, нет). Платье чёрное, свободное, с глубоким декольте. На Яне оно, наверное, смотрелось сексуально и вызывающе. На мне – просто вызывающе. Но другого не было.

Я сажусь, поправляя плед, запахиваясь плотнее. Руслан тоже садится рядом. На нём та же рубашка, что и вчера – мятая, кое-как застёгнутая, пуговицы перепутаны. Тёмные волосы взлохмачены, на щеках пробивается щетина, под глазами тени. Вид у него помятый, усталый, небритый. Но всё равно... красивый. Даже в таком виде. Особенно в таком виде. От него веет какой-то дикой, мужской силой, которая никуда не делась даже после бессонной ночи на бетонном полу.

– Что-нибудь известно про погоду? – спрашиваю я, чтобы нарушить неловкое молчание. Голос звучит хрипло со сна.

Руслан проводит рукой по лицу, трёт переносицу.

– Дождь ещё идёт. Связи нет. Аэропорты закрыты.

Я резко поворачиваюсь к нему:

– Как закрыты? Совсем?

– Совсем, – подтверждает он.

– И что нам теперь делать? Жить здесь? На полу?

– Другого выхода нет, пока не утихнет шторм, – Руслан пожимает плечами.

Я хочу ещё что-то сказать, возмутиться, спросить, как долго, но вдруг замечаю, что взгляд Руслана опустился ниже. и застыл на уровне моей груди.

Я опускаю глаза.

Плед сполз. Когда я садилась, ткань съехала и платье... это чёртово платье с глубоким декольте... оно тоже сползло. Моя правая грудь практически полностью на свободе – бледная, с тугим соском, который затвердел от утренней прохлады. Или от чего-то другого.

Руслан медленно протягивает руку. Я заворожённо смотрю, как его пальцы приближаются к моей груди. Крупные, с тёмными волосками на костяшках.

Он касается края ткани.

Тянет её, прикрывая меня.

Его большой палец скользит по моему соску.

Случайно. Наверное. Почти наверняка случайно.

Но меня простреливает током. По позвоночнику пробегает электрическая дрожь, внизу живота разливается знакомое уже тепло. Я вздрагиваю всем телом, и этот вздох, сорвавшийся с губ, слишком громкий в тишине подвала.

– Спасибо, – выдавливаю я сипло.

– Пожалуйста, – отвечает он так же хрипло.

Мы смотрим друг на друга. Между нами – сантиметры. За спиной – десятки людей, но я чувствую только его.