Но сначала – Аня.

Я вдавил педаль газа, ускоряясь на пустом проспекте.

Глава 37.

* Руслан *

Когда я вошёл, в квартире было темно и тихо.

Я сбросил куртку на пуфик в прихожей, разулся и прошёл в гостиную. Свет не горел.

В спальне дверь была приоткрыта – оттуда тянуло прохладой от открытого окна.

Я подошёл ближе и заглянул внутрь. Аня спала. Или делала вид.

Она свернулась клубочком на самом краю широкой кровати, натянув одеяло почти до подбородка.

В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь неплотно задёрнутые шторы, она казалась совсем маленькой и беззащитной.

Я долго стоял в дверях, глядя на неё.

Вспоминал слова Яны. «Ты думаешь, я просто так оставлю всё это? Аня не будет с тобой... я её придушу».

Бред сумасшедшей. Но от этого бреда было не по себе.

Я бесшумно подошёл к кровати и опустился на корточки рядом с Аней.

Дыхание у неё было ровным, но веки мелко подрагивали. Не спит.

– Ань, – позвал я негромко.

Она не шевельнулась. Только ресницы дрогнули сильнее, выдавая напряжение.

– Я знаю, что ты не спишь, – я осторожно коснулся её плеча поверх одеяла.

Аня медленно открыла глаза и села на кровати, подтягивая одеяло к груди, словно отгораживаясь им как щитом. Взгляд был настороженный.

– Что случилось? – спросила она.

Я тяжело вздохнул, поднялся и сел на край кровати.

– Нам надо поговорить. Серьёзно.

Аня сглотнула.

– О чём?

– О Яне, – коротко ответил я, наблюдая за её реакцией.

– А что о ней говорить? Я думала, мы закрыли эту тему.

– Я тоже так думал, – я потёр подбородок, не зная, с чего начать, чтобы не испугать Аню окончательно. – Сегодня она ждала меня на парковке у бара.

Аня замерла. Взгляд метнулся к моему лицу, пытаясь прочитать его.

– И что? – её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. – Она... она что-то сделала?

– Да всё как всегда. То клялась в любви, то огрызалась.

– В этом вся Яна, Руслан, – попыталась она усмехнуться. – Она всегда так делает, когда не получает своего. Кричит, угрожает.

– Нет, Аня, – я покачал головой, глядя ей прямо в глаза. – Это не просто слова. С ней что-то не так. Конкретно не так. Я насмотрелся на всяких в своей работе. То, что я видел сегодня... это клиника. У неё срывает крышу.

– Что ты имеешь в виду? – наконец выдавила она. – Какая клиника?

– Я не знаю точного диагноза. Но она не в себе. Она не контролирует свои мысли, свои действия. Она говорила о каком-то задании, о том, что ей надо потерпеть... А потом угрожала, что не даст нам быть вместе.

Аня судорожно вздохнула и закрыла лицо руками.

– Я поставлю за ней наружку, – твёрдо сказал я, придвигаясь ближе и осторожно убирая её руки от лица. – Завтра же поговорю с твоим отцом. Он не мог не знать, что с ней происходит. Но сейчас я прошу тебя об одном: не ходи никуда одна. Не открывай дверь никому, если не знаешь, кто там. И если Яна появится – звони мне сразу.

Я притянул её к себе, обнимая крепко, пытаясь передать ей свою уверенность. Она уткнулась лицом мне в грудь и судорожно выдохнула.

Я чувствовал, как быстро колотится её сердце. Гладил её по спине, успокаивая, и ждал, пока её дыхание не станет ровнее.

– А теперь давай начистоту, – произнёс я негромко, когда напряжение в её теле немного спало. Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. – Что произошло вчера?

Аня мгновенно напряглась. Взгляд снова стал настороженным, она попыталась отвести глаза, но я мягко удержал её за подбородок, не давая отвернуться.

– Аня. Я же вижу, что тебя трясёт со вчерашнего дня. Что она сделала?

Она нервно облизала пересохшие губы.

– Вчера... приезжал курьер.

– И?

– Привёз коробку. Без обратного адреса, просто для меня. Я открыла, а там... – голос Ани дрогнул, она зажмурилась на секунду, собираясь с силами. – Там были старые фотографии. Ваши с ней. И распечатки.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри снова поднимается злость.

– Какие распечатки?

– Скриншоты ваших переписок. Тех, где ты признавался ей в любви. Писал, что она единственная... и как сильно ты её хочешь.

У меня наступил короткий ступор. Я смотрел на свою жену и пытался осознать уровень пиздеца.

Яна не просто бесилась. Она целенаправленно рылась в архивах, искала старые переписки, распечатывала их и отправила курьером, чтобы методично, с садистским удовольствием ударить сестру в самое больное место.

– Боже... какая же она ебанутая, – вырвалось у меня сквозь зубы.

Я тяжело, со свистом выдохнул, пытаясь сбросить это липкое ощущение грязи, в которую нас пытались втянуть.

– И ты думаешь, что я до сих пор её люблю? Вот после такого, что она делает? После всей этой клиники?

Аня неуверенно повела плечами, опуская взгляд на свои сцепленные в замок пальцы.

– Наверное, нет. Но... всё равно неприятно, Руслан. Это же ты писал. Ей.

– Писал, – не стал отрицать я. – В прошлой жизни. Человеку, которого, как выясняется, я вообще не знал. А сейчас передо мной сидит моя жена, которую какая-то психопатка пытается запугать.

Я придвинулся вплотную и притянул Аню к себе, обхватив руками. Зарылся пальцами в её волосы.

– Я не хочу, чтобы она была между нами, Ань. Ни в каком виде. Ни в виде воспоминаний, ни в виде распечаток. Давай договоримся раз и навсегда: ты больше ничего от меня не скрываешь. Если есть вопросы или сомнения, если кто-то что-то прислал или сказал – ты приходишь ко мне и говоришь прямо. Мы решаем это вместе. Договорились?

Аня кивнула, зарываясь лицом мне в грудь.

– Договорились, – очень тихо, едва слышно прошептала она мне в ключицу: – Просто... просто я люблю тебя, Руслан. И очень боюсь потерять.

От этих слов у меня вдоль позвоночника скользнула горячая дрожь.

Час назад Яна кричала на парковке, что любит меня, и это вызывало только глухое отвращение и желание вымыть руки. А сейчас, слушая тихий шёпот Ани, я чувствовал, как мне дорого её признание.

Мне было абсолютно плевать на всё, что там несёт Яна в своём больном воображении. Но то, что Аня призналась мне вот так – искренне, беззащитно – отзывалось в каждой клетке.

Я крепче прижал её к себе, утыкаясь носом в макушку и вдыхая любимый запах.

– Я тоже люблю тебя, Анют.

Глава 38.

* Руслан *

На следующее утро мы поехали к Поповым.

Всю дорогу Аня молчала, глядя в лобовое стекло. Я изредка поглядывал на неё.

Ещё недавно перед визитом к родителям она бы извелась, нервно теребила ремешок сумки или прятала глаза. Но сегодня она сидела прямо, плотно сжав губы.

В ней чувствовалось напряжение – ехать в дом, где тебя годами задвигали на второй план, всегда тяжело.

Я протянул руку, накрыв её ладонь, лежащую на колене. Аня тут же переплела свои пальцы с моими и благодарно их сжала.

Нас встретила её мать.

За её спиной, в проёме гостиной, уже маячила массивная фигура тестя.

Виктор Владимирович стоял, заложив руки за спину, и всем своим видом демонстрировал, что этому визиту категорически не рад.

Мрачный, с плотно сжатыми челюстями, он сверлил меня тяжёлым взглядом.

Никаких отцовских объятий для дочери, никаких дежурных улыбок.

– Здравствуй, Аня, – сухо, словно отрезал, произнёс он. Затем перевёл взгляд на меня и процедил: – Градов.

– Доброе утро, Виктор Владимирович, – ответил я, не отводя глаз.

Мать Ани попыталась сгладить этот ледяной момент.

– Проходите, проходите в гостиную, я как раз чайник поставила, пирог испекла... – затараторила она, но от её натянутой вежливости и суетливой фальши только сводило скулы.

– Спасибо, мы ненадолго, – я остановил этот поток гостеприимства и повернулся к жене. – Аня, побудь с мамой.

Она коротко кивнула, отпуская мою руку:

– Хорошо.

Затем я снова посмотрел на тестя: