Он с готовностью даёт мне то, что я хочу — делает второй порез, затем третий, слизывая мою кровь так, словно это амброзия для богов.

А может, так и есть…

К тому моменту, когда он начинает покрывать поцелуями моё тело, поднимаясь вверх, у меня кружится голова от желания, мысли плывут, а пульс грохочет.

Путы, привязывавшие меня к столбу, срезают острым зубцом, и прилив крови обратно к рукам лишь усиливает всё, что я чувствую. Сайлас снимает остатки моего платья, оставляя меня совершенно голой, мои бёдра влажны от жажды обладать им.

— Ты готова, — просто говорит он.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова тонут в его губах. Ткань пропиталась моей кровью и возбуждением, и поцелуй не похож ни на что из того, что у меня было или, вероятно, ещё будет.

Как и всё остальное с ним, он грубый, но в то же время нежный. Требовательный и поглощающий. Его язык переплетается с моим, и я ощущаю его дымный аромат в перемешку с моим пьянящим вкусом и медью собственной крови.

Наше сочетание вызывает привыкание. Я даю ему лучший доступ, чтобы разграбить каждый миллиметр моего тела, открывая рот шире и прижимаясь к нему всем телом. Он стонет прямо в поцелуй, всасывая мой язык и прижимая меня обратно к кресту. Я снова чувствую его хватку и приподнимаю бёдра, чтобы потереться о него, нуждаясь в трении, которое дарует его тело.

Сайлас не останавливает меня, позволяя мне двигаться на нём, пока мои соски трутся о грубую ткань его рубашки. Я медленно провожу руками от его плеч вниз к бокам. Здесь всё так же, как и там, где я уже касалась — человеческое, но в то же время нет. Солома и ткань его одежды создают мягкую жесткость, которой не обладал бы ни один живой человек. И всё же он тёплый — такой тёплый. Словно по нему пульсирует кровь.

Одна из моих рук осмеливается соскользнуть к веревке на его бёдрах, повязанной там лишь для иллюзии талии. Однако в ней нет необходимости, потому что талия у него действительно есть. Она подтянутее и стройнее, чем всё остальное его тело.

— Сайлас, — мне удаётся оторваться от его упоительных поцелуев, — можно?

Я потягиваю за веревку, глядя ему в лицо.

Он опускает руки вдоль тела.

— Ты не убежишь.

Приказ, не вопрос.

Я качаю головой.

— Если только ты сам не скажешь мне сделать это.

Его нитяная улыбка изгибается, и он кивает, давая разрешение продолжать.

Предвкушение грохочет в моих венах, пока я развязываю узел, удерживающий веревку. Она спадает, и я отодвигаю мешковину, обнажая его торс. Маленькая часть меня думала, что его тело развалится без этой конструкции, но мне следовало знать лучше. На землю падают крошечные соломинки, но его тело куда более человечно, чем должно быть. Словно с помощью соломы вылепили настоящую мужскую фигуру.

Оно не обязательно мускулистое, но выглядит сильным и цельным. Я несмело протягиваю руку, чтобы прикоснуться, и когда он не останавливает меня, мои ладони касаются места, где у мужчины должен быть пресс.

Его тело твердое, как и его прикосновения, а текстура каким-то образом сочетает мягкость с едва ощутимой колкостью соломы, но вовсе не причиняет дискомфорта. Я перемещаю руки выше, к его грудным мышцам — их поверхность подтянутее и крепче, чем живот. Я будто впадаю в транс от того, как его грудь поднимается и опускается от дыхания, кладу ладонь туда, где должно находиться сердце, и мои глаза округляются, когда я ощущаю медленный, мягкий толчок.

Я перевожу дух и встречаюсь с ним взглядом. Он так выразителен, даже не имея привычных человеческих черт. Я чувствую, что он боится — боится, что мне не понравится. Что мне не понравится он.

— Ты красивый, — шепчу я.

— Я достаточно настоящий для тебя?

Острая боль сожаления пронзает мою грудь. Судя по всему, Сайлас не должен быть настоящим, но всё в нём — абсолютная реальность. То, что происходит между нами, реальнее всего, что я чувствовала в своей жизни. Значит, что он — бог. Тот самый, что убивал людей сотни лет. Тот, кто убил всех тех людей там, у костра... но он сделал это ради меня.

Жар расцветает в моей груди и разливается по животу. Я забываю о том, что всё ещё не кончила, и решаю показать ему, насколько настоящим я его считаю — точно так же, как он доказал мне своим порочным ртом.

Я опускаюсь на колени, и твёрдая земля безжалостно давит на суставы. Я наслаждаюсь болью и лёгким жжением от порезов, которые он оставил у меня на бедре.

Он смотрит на меня сверху вниз, и любой здравомыслящий человек, скорее всего, описался от страха перед тем, насколько устрашающе он выглядит.

Сайлас никогда ещё не был так похож на бога, как сейчас. Он возвышается надо мной, высокий и сильный, чуть наклонив голову набок, а широкополая шляпа отбрасывает полутень на его лицо. Луна освещает ночное небо, отбрасывая жутковатое серое свечение на шуршащие стебли кукурузы.

Я кладу пальцы на пояс его брюк. Он не шевелится, наблюдая за мной и ожидая моего следующего шага. Я стягиваю ткань вниз, и его член выравнивается и высвобождается. Мои внутренние стеночки трепещут, кажется, это невозможно, но из моего влагалища вытекает ещё одна порция влаги.

— Сайлас, — с трепетом шепчу я его имя.

Он всё так же держит голову наклонённой, наблюдая за тем, как я беру его ствол в руку. Он большой. Настолько, что полностью заполняет мой кулак, когда я сжимаю его. И горячий — настолько горячий, что, я знаю, он сожжёт меня изнутри.

Но это не самое интересное в нём — самое интересное то, каков он на ощупь. Набухший ствол покрыт рельефной, бугристой текстурой, будто я держу в руке ту самую солому, что растёт вокруг нас. Его уникальный член пульсирует в моей руке, а с широкой головки капает вязкая смазка, от которой у меня текут слюнки, хотя я её ещё даже не попробовала.

Я сжимаю кулак вокруг него сильнее, и его твёрдость слегка поддаётся. Я без тени сомнения знаю, что внутри моего влагалища он будет ощущаться просто невероятно. Я дрочу ему вверх-вниз по всей длине, и Сайлас издаёт низкий, завораживающий стон.

Я снова закручиваю кулак вверх и опускаю вниз, продвигаясь всё ниже, пока моя рука не упирается во что-то, что останавливает движение. Мой рот открывается от изумления, когда я вижу, что там. Это не его яички, плотное утолщение перед ними. Что-то вроде узла, шарообразное и, кажется, медленно увеличивающееся в размерах.

Рука Сайласа находит утолщение и сжимает его.

— Ты примешь мой узел, жадная моя. И моё семя.

Узел. У него есть узел. Моя киска голодно трепещет. Я слышала об узлах только в эротических рассказах и видела их на дилдо в инопланетном стиле, которые часто продают в онлайн-секс-шопах, но никогда не думала, что увижу или испытаю такое наяву.

— Приму, — жадно отвечаю я. — Я хочу всё, Сайлас. Я хочу принять всё, что ты мне дашь.

Я ласкаю его член, чтобы подтвердить свои слова, и смыкаю губы вокруг его широкой головки.

Его вкус взрывается на моём языке. Дымные осенние ночи, едва уловимый оттенок свежевспаханной земли и тонкий подтон специй для глинтвейна касаются каждого вкусового сосочка. Я дико стону, желая большего. Нет... нуждаясь в большем.

Я начинаю испытывать к нему невыносимый голод, всасывая его ствол губами, ощущение его текстуры во рту греховно и вызывает дикое привыкание. Мягкий, но в то же время твёрдый, гладкий, но не совсем. Он убирает свою руку и направляет мою с его ствола прямо на узел, позволяя мне заглотить ещё больше его плоти.

— Вот так, моя жадная девочка. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь. Насколько хорошо твоя тёплая дырочка создана для того, чтобы принимать меня.

Я сжимаю его узел и расслабляю язык, дыша через нос. Учитывая, что у моей последней партнёрши его не было, член я не сосала уже довольно давно. Но Сайлас прав — внутри меня живёт уверенность, что я создана для него. Что бы сейчас между нами ни происходило, так и должно было случиться.

Он продвигается глубже в мой рот, головка упирается в заднюю стенку горла, но я не останавливаюсь. Я сглатываю, чтобы доставить ему ещё больше удовольствия, глаза слезятся от одной только его толщины. Он растягивает мои губы так широко, что челюсть начинает болеть от напряжения. Одной рукой он собирает мои волосы, другой удерживает подбородок, теперь полностью контролируя мои движения.