Он смотрит на меня сверху вниз, пустые глазницы вглядываются в мою душу.

— Я дам тебе всё, о чём ты так мило просишь, жадная моя.

Бёдра Сайласа двигаются назад, и затем он снова вонзается в меня. Его узел растягивает и заполняет, пока мы скользим по земле, грязь въедается в мою спину, пока я держусь за него, позволяя ему брать меня, использовать меня так, как ему нравится.

Его узел пульсирует, а член утолщается. Покалывание прокладывает себе путь вверх по моему позвоночнику, давление нарастает внизу живота, натяжение образуется в моём чувствительном клиторе.

Сайлас сжимает рукой моё горло, заставляя меня смотреть на него.

— Кончай, Харпер. Кончай вокруг моего члена и забирай то, что твоё. Что всегда было твоим.

Мой клитор трется о его грубую кожу, и я взрываюсь, увлекая Сайласа за собой. Его узел расширяется до невозможных размеров, и его хватка на моей шее сжимается. Я клянусь, что чувствую, как каким-то образом происходит вязка с его узлом внутри меня, и я снова кончаю с диким криком. Наслаждение становится настолько интенсивным, что семя Сайласа наполняет меня настолько, что я клянусь, мой живот раздувается.

Я чувствую каждую пульсацию его члена, каждую струю его семени. Моё тело сжимается и расслабляется вокруг него, выдаивая из него всё больше. Мне нужно больше.

— Вот так, Харпер. Такая красивая, когда принимаешь меня.

— Да! — кричу я.

Он трахает меня снова и снова, его узел больше не двигается, но мелкие толчки снова зажигают меня. Сайлас следит за тем, чтобы оказывать именно то давление на мой клитор своими движениями.

Я взлетаю всё выше и выше, и, в конце концов, я парю в облаках, пока другой оргазм не возвращает меня на землю. Сайлас кончает снова, его внимание приковано ко мне, а его низкое кряхтение — как музыка для моих ушей. Ещё больше семени наполняет меня, и если бы не его узел, знаю, что его семя стекало бы по моим бёдрам.

Не знаю, сколько времени проходит, но он трахает меня так снова и снова. Доводя нас обоих до кульминации так, как мог бы только бог. Наш акт заканчивается только тогда, когда мне больше нечего отдать.

— Отдохни теперь, — мурлычет Сайлас.

Мои глаза слипаются, но я качаю головой, цепляясь за него.

— Я не хочу, чтобы всё заканчивалось.

— Разве я только что не доказал тебе, что я настоящий? — его тон почти дразнящий, и уставшая улыбка играет на моих губах.

— Доказал.

— Тогда верь в то, что мы сделали.

Его рука опускается на мой живот, прямо над моей маткой.

— И в то, что произойдёт.

Его слова, их подтекст должны были бы внушить страх в моё тело. Вместо этого они только расслабляют меня, и глубокий покой овладевает моим существом.

Узел Сайласа спадает, и он прижимается своим лбом к моему, вытаскивая свой член из моей киски. Поток наших объединённых жидкостей покидает моё использованное тело, без сомнения, капая в землю, пропитывая её нами.

Он обнимает меня своими руками, ночное небо тёмное всё ещё в своих владениях, луна скрыта за облаками. Я не борюсь со сном, который забирает меня, веря, что когда я проснусь, всё действительно окажется правдой, и Сайлас и я сможем найти способ быть вместе.

Навсегда.

Я вздрагиваю и просыпаюсь во второй раз за два дня, но на этот раз я не голая на диване, а завёрнута в кокон из одеял на кровати.

Я сажусь — слишком резко, надо сказать. Голова гудит, и на долю секунды я думаю, что прошлой ночью мне всё снова приснилось. Постепенно все чувства возвращаются. Даёт о себе знать тупая боль в киске, лёгкое жжение порезов на бедре и саднящее ощущение кожи под одеялами, неудивительно, учитывая, что весь вечер я трахалась на земле.

Яркий свет льётся через окна спальни. Даже не глядя на часы, я понимаю, что уже как минимум середина утра. Провожу рукой по волосам и обнаруживаю, что они не спутанные и не грязные, как я ожидала. Даже немного влажные. Я нюхаю их и чувствую запах своего шампуня.

Я оглядываю комнату в поисках признаков жизни, напрягаю слух, пытаясь уловить хоть какое-нибудь движение в доме, но ничего. Я голая в своей постели, и нет ни единого признака того, что рядом со мной спал кто-то ещё — человек или бог-пугало.

Откинув одеяло, замечаю, что и тело чистое. Но почти зажившие порезы на бедре никуда не делись, как и следы, которые, судя по всему, оставили его пальцы на моих бёдрах. Киска сжимается, когда я вспоминаю каждую секунду с Сайласом. Как раздувался его узел, обжигающий жар его спермы, текстуру его члена.

Я встаю, сердце колотится, натягиваю халат и отправляюсь его искать. Сбегаю вниз по лестнице, дерево скрипит под каждым шагом. Сайлас меня не встречает, и я бросаюсь к окну, смотрю на кукурузное поле туда, где он наблюдал за мной каждый день с тех пор, как я приехала.

Деревянный крест стоит высокий и пустой. Облегчение накрывает меня одновременно с тревогой. Он ушёл? Исчез? Мне всё приснилось, а крест всё время был пуст? Нет, не может быть. Следы того, что между нами произошло, у меня на теле.

Не заботясь ни об обуви, ни о том, что на мне самый тонкий и короткий шёлковый халат на свете, я выбегаю из дома и направляюсь к полю. Ветра нет, и воздух теплее, чем вчера. Солнце уже высоко и палит сверху, пока я раздвигаю стебли кукурузы, которые выглядят живее и здоровее, чем вчера. Я игнорирую этот факт, пока земля впивается в ноющие ступни, а длинные листья хлещут по лицу и телу.

Через несколько минут я выхожу на маленькую поляну, но не успеваю дойти до креста, как меня хватают за талию. Я вскрикиваю по привычке, и ладонь тут же закрывает мне рот, обрывая гортанный звук. Ноздри наполняет запах дыма и специй, и моё тело расслабляется, прижимаясь спиной к безошибочно узнаваемой груди Сайласа.

— Уже пытаешься сбежать, моя нетерпеливая? — бормочет он у моей шеи.

Я улыбаюсь под его перчаткой. Вопрос глупый. Если бы я хотела сбежать, не пришла бы к месту, где он обычно стоит. Он прижимается растущей выпуклостью к моей заднице, и я трусь об него.

Он смеётся, и звук наполняет живот глубокой, ненасытной потребностью в нём.

— Понятно.

Он проводит губами по моей шее.

— Так отчаянно соскучилась по своей паре, что не могла дождаться, когда я снова наполню тебя членом.

Пара. Он всё время меня так называет. Наверное, мне стоит спросить, как и обо всём, что случилось за последние два дня, но прямо сейчас я хочу не этого.

Он убирает руку, позволяя мне говорить.

— Сайлас, — стону я. — Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

Он облизывает кожу, сжимая грудь через шёлковый халат.

— Трахни меня. Используй меня. Снова сделай своей.

Меня снова накрывает то же безумие, что и прошлой ночью, и я превращаюсь в податливую массу в его руках. Он кусает меня за шею, и боль пробегает по телу. Я не сомневаюсь, что останется след, и уверена, именно этого он и хотел.

— Ты всегда была моей, Харпер. И будешь моей вечно.

Быстрым движением Сайлас наклоняет меня вперёд, открывая ему задницу и киску.

— Держись за крест.

Я делаю, как он говорит, и слышу, как ткань шуршит о его тело. Тело, которое я хочу рассмотреть при дневном свете и навсегда запечатлеть в памяти.

Сайлас не теряет времени, проводя головкой члена по уже мокрой киске.

— Моё семя всё ещё вытекает из твоей сладкой киски, — с восхищением замечает он.

Сайлас без всякой жалости входит в меня, и ноющая от вчерашнего киска всё равно принимает его.

Я вцепляюсь в нижнюю часть креста, грубое дерево впивается в ладони, и из меня вырывается низкий стон от того, как он меня растягивает.

Сайлас рычит, его уже набухающий узел трётся о мой вход. Я подаю задницу назад, желая принять и его тоже.

— Уже моя потаскушка. Тебе нужно, чтобы я тебя оплодотворил? Засунул узел так глубоко, чтобы в твоей киске осталось зияющее место, которое всегда нужно будет чем-то заполнять?

— Да! Дай мне всё, Сайлас.