— Что… что вы такое говорите, господин комиссар?- растеряно пробормотал офицер.- Это же… это же неправильно! Вы же… вас же… вам же…- он потеряно замолчал.

— Тут ты прав, Свенссон,- криво усмехнулся комиссар.- Этим,- он ткнул пальцем куда вверх,- точно будет нужен козел отпущения. И я подхожу на эту роль лучше кого бы то ни было. Поэтому, мне плевать. И поэтому я так откровенен,- он хмыкнул.- Всю жизнь боялся сказать что-нибудь не то и вот…- комиссар вздохнул, махнул рукой и, развернувшись, вышел на улицу. Сигне проводила его завороженным взглядом и… наткнулась на взгляд Бригитты, смотревшей вслед комиссару с какой-то странной усмешкой. Несколько мгновений девушка напряженно смотрела на подругу, а затем… внезапно протянула руку и легонько коснулась ее локтя. Бригитта резко развернулась. Так, что Сигне едва не отшатнулась от столь неожиданно резкого движения. Но почти сразу же справилась с эмоциями и, робко улыбнувшись, тихонько спросила:

— Бригитта, а… ну-у-у… ты можешь поговорить со своими друзьями, ну которые живут в России, насчет того, чтобы я тоже… ну-у… немножко у них погостила?

Бригитта окинула ее задумчивым взглядом, после чего улыбнулась и кивнула.

— Хорошо, я поговорю…

Когда Сигне поднималась по лестнице ее голова была заполнена тем, что она размышляла как оно — жить в стране, которая способна прийти тебе на помощь авианосцами, подводными лодками, самолетами, танкерами, экскаваторами, ну и так далее — в любую точку земного шара. И то, что она про все это придумала, ей, отчего-то, нравилось…

[2] «God kväll!» — Добрый вечер по-шведски.

[3] «Hej!» — Привет. Здравствуйте.

[4]АУГ — авианосная ударная группа.

— Имя?

— Вахтанг.

— Фамилия?

Старик пробурчал что-то невнятное. Саниат качнулась вперед, но ничего не расслышала. Поэтому переспросила:

— Извините, дедушка — фамилию пожалуйста повторите. Я не расслышала.

— Почему ты говоришь на этом собачьем языке?- вдруг закричал дед на грузинском.- Ты — горянка! Мы всегда жили вместе в Грузии! Помогали друг другу. Сражались плечом к плечу против всех захватчиков — турков, персов, русских… Почему ты спрашиваешь меня по-русски? Как тебе не стыдно!

Саниат отшатнулась и растеряно покосилась налево. Стоявший там здоровенный боец в «Ратнике-4», естественно тоже среагировавший на крик, сделал шаг вперед и поинтересовался:

— Проблемы? Санитаров позвать?

Дед бросил на него злобный взгляд, но замолчал. Саниат покосилась на разнервничавшегося деда и медленно покачала головой.

— Нет, не надо,- и поспешно пояснила:- Дедушка просто переволновался. Сами понимаете…

Боец кивнул и снова сделал шаг назад, безмолвно замерев у стены.

Первые беженцы со стороны Эргнети появились на посту, перекрывающем Горийское шоссе, ещё неделю назад. Их, естественно, никто не пропустил. Потому что пост на Горийском шоссе уже давно не являлся контрольно-пропускным. На границе между Южной Осетией и Грузией таковых после последнего обострения официально вообще не было. Не официально же они, естественно, существовали. Слишком давно в этих местах жили вместе грузины и осетины. Слишком переплелись судьбы и семьи. На местных кладбищах грузинские фамилии встречались ничуть не реже осетинских — а какой горец не чтит своих предков? Но это в Нижнем Циглате, Калете, Сидане или Ахмадзе можно было тихонько перейти границу всего лишь вежливо поздоровавшись с бывшим соседом, жившим через забор, которого ты помнишь ребенком, но который сейчас встречает тебя одетым в камуфляж и с автоматом за плечом, и, поинтересовавшись как здоровье у его дедушки, как живут родители, как учатся дети, а так же сообщив в ответ о здоровье своей бабушки, мужа, детей, вскользь рассказав что старшенькая, с которой он бегал вместе в школу, а, в старших классах, они с ним даже гуляли под ручку, родила уже третью дочку, и тихонько, бочком-бочком, пройти дальше по тропинке. В сторону своего старого дома. К родным могилам. Здесь же, на самой окраине Цхинвала, такое было невозможно. Слишком мало знакомых друг с другом людей, и слишком много посторонних глаз… Но беженцы не уехали после отказа, а, съехав влево, принялись обустраивать лагерь. Кто как. Некоторые установили палатки, а остальные устроились как сумели. Что едва не привело к конфликту. Потому что прибывшие тут же начали вырубать и так уже изрядно прореженные лесопосадки, что сильно не понравилось жителям расположенного рядышком грузинского села Эргнети.

В принципе, проблемы в Грузии, начавшиеся в далёкие девяностые, сразу после того, как распалась великая страна, в составе которой Грузинская ССР в качестве дотаций получала приблизительно в три раза больше, чем зарабатывала сама, никогда полностью не прекращались. Но то, что началось после того, как, после очередной «Революции шиповника» президентом стал бывший журналист Габуния, затмевало всё предыдущее, как Луна Солнце в момент небесного затмения… Начав свою каденцию с настоящего «фестиваля», когда, после объявления итогов выборов, люди в Тбилиси высыпали на улицы и принялись обниматься, танцевать, петь и привычно орать позорные кричалки в адрес русских, абхазов и осетинов, новые, честные и демократические правители умудрились буквально за полтора года ввести экономику страны в столь крутое пике, что эмиграция из страны превысила все мыслимые пределы. Южную Осетию поначалу эта волна почти не затронула. Здесь и для своих-то с работой было туго. А ни на какие пособия приезжим рассчитывать было нельзя. Бюджет у республики был небольшой, так что кроме как «детских» никому ничего не платили. Так что сначала беженцы рванули в другие места — в Турцию, в соседнюю Армению, но, больше всего, по старой привычке, к «оккупанту». Тем более, что у многих туда давно уже перебрались родственники. И неплохо обустроились. Так что новые переселенцы ехали отнюдь не в пустоту.

И так всё и продолжалось до того момента пока новый президент не объявил, что он начинает новую программу, с помощью которой покончит с эпохой бедности и «обрубит жадные, загребущие руки северным шантажистам и оккупантам». Эта программа заключалась в массовом строительстве новой энергетики — солнечных и ветряных электростанций, после ввода в действие которых Грузия не только должна была стать полностью энергонезависимой от «вонючего русского газа», но ещё и начать зарабатывать на поставках энергии в соседние страны. В ту же Турцию, Армению, Иран, Азербайджан. А если русские очень сильно и униженно попросят, а также согласятся заплатить выше рынка, то есть с «налогом за оккупацию», который радостно принял новый патриотический парламент то, так уж и быть, Грузия что-нибудь продаст и им…

— Дедушка,- вежливо заговорила Саниат,- я должна заполнить форму. Такая у меня работа. Если вы не хотите назвать мне вашу фамилию, ну, чтобы я сразу занесла её в компьютер — то вот, возьмите и сами напишите. Я передам её другому оператору и уже он сделает всё, что нужно. Без регистрации я вас пропустить не могу.

Старик-беженец зло зыркнул на неё и, выдернув у неё из рук лист с формой, нервно схватил ручку после чего принялся что-то писать. Девушка деликатно отвела глаза и посмотрела в окно. Снег всё не прекратился.

Новую энергетику начали строить невероятно быстро. Уже через полтора месяца запустили три первых ветроэлектростанции. Ещё через месяц — две больших солнечных. Потом ещё… Никто не понимал откуда у Грузии деньги на ветрогенераторы, на солнечные панели, а, главное — как так быстро успели изготовить столько промышленного оборудования? Это ведь не обычные бытовые ветряки и панели для обеспечения электричеством частного коттеджа или, даже, коттеджного посёлка. Это — промышленные образцы. Они слишком дороги чтобы сделать их заранее, а потом держать их на складах, ожидая понадобиться ли они кому-нибудь или нет. Такие вещи, как правило, производятся только под заказ. Откуда тогда Грузия смогла их получить так быстро? Увы, ответов на эти вопросы никто не давал. Зато молодой и амбициозный президент с удовольствием открывал новые ветропарки и солнечные электростанции. Одну за одной. Почти без остановки.