— Жалобы? - деловито спрашивает доктор, листая мою медкарту.
— У него жалобы, - тычу я пальцем в парня. — Он вообразил себя героем мелодрамы на Netflix. А у меня просто задержка из-за стресса. Знаете, работа, кризис среднего возраста, молодой любовник, который не дает спать...
Давид изумляется, вскидывает брови, опасно щурит глаза, но мужественно молчит.
— Что ж, давайте посмотрим на вашу «статистическую погрешность», Александра, — улыбается врач и указывает на кушетку.
Момент истины
Экран УЗИ темный и непонятный. Я смотрю на него с видом эксперта, хотя для меня это просто пятна Роршаха.
— Так, - задумчиво произносит доктор. - Хроническое бесплодие, говорите?
— Да, - подтверждаю я с гордостью. - Утверждено тремя специалистами и одной гадалкой в Сочи.
Доктор водит датчиком по моему животу. Холодный гель заставляет меня вздрогнуть. Давид стоит рядом, вцепившись в край стола так, будто собирается его перевернуть.
— Ну, тогда поздравляю, - доктор разворачивает монитор к нам. - Ваша «пустыня Сахара» только что расцвела. Вот это крошечное пульсирующее пятнышко — сердце. Около четырех недель.
В кабинете повисает такая тишина, что слышно, как в коридоре падает чья-то бахила.
Я смотрю на экран. Пятнышко. Оно ритмично мигает. Маленькое, наглое и абсолютно невозможное.
— Это... это ошибка, — шепчу я, чувствуя, как мир начинает медленно вращаться вокруг этого пикселя. — Там не может быть сердца. У меня там по плану был отпуск в Италии и курс ретинола.
— Саша... — голос Давида звучит так, будто он только что выиграл в лотерею и одновременно получил удар мешком муки по голове.
— Замолчи! — я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. — Это всё из-за твоих молодильных генов. Ты сломал мою биологию!
Он не отвечает. Он просто смотрит на экран, и на его лице расплывается такая глупая, такая искренняя улыбка, что я понимаю: моя спокойная жизнь в роли циничной одиночки официально закончена.
— Около четырёх недель? — переспрашивает он у врача, не дыша.
— Да, — подтверждает та. — Хотите распечатку?
— Да! — выпаливает Давид.
— Нет! — кричу я.
29. Манифест
Мы выходим из клиники, и свежий воздух бьет мне в лицо, как пощечина. Солнце светит слишком ярко, птицы поют слишком громко, а Давид идет рядом с таким видом, будто он только что открыл новый химический элемент, и этот элемент - золото.
В его руках - черно-белый снимок. Наш «билет в один конец».
— Ты видела? — шепчет он, сияя. — У него сердце бьется. Саша, это же с ума сойти можно.
Внутри меня что-то щелкает. Знаете, тот самый предохранитель, который защищает психику от перегрева. Он просто сгорает с характерным треском.
Я резко останавливаюсь посреди тротуара. Группа подростков едва не врезается в меня, но мне плевать.
— Так, стоп! — я выставляю ладонь вперед, как дорожный знак. — Хватит. Прекрати это немедленно.
— Что прекратить? — парень замирает, его улыбка слегка сползает набок.
— Это вот всё! Этот взгляд «отца года», это нежное сопение над бумажкой! Давид, очнись! — я начинаю размахивать руками, и мой голос срывается на ультразвук. — Тебе двадцать три года! У тебя жизнь в самом разгаре: вечеринки, карьера, видеоигры, нормальные девчонки-ровесницы, которые не знают, что такое «кризис жанра» и «первая морщина»!
— Киса, при чем тут это?..
— При том! — я уже почти кричу. — Посмотри на меня. Я - бывшая женщина по вызову с багажом комплексов и теперь еще с «расцветшей Сахарой» внутри. Это была ошибка. Сбой в матрице. Ты мне ничего не должен!
— Я не считаю это ошибкой, — он делает шаг ко мне, но я отскакиваю назад.
— А я считаю! Ты просто благородный мальчик, Давид. В тебе говорит гормон и воспитание. Но давай будем честными: через девять месяцев тут будет не «милое пятнышко», а орущий комок, пеленки и я - злая, невыспавшаяся тетка, которая старше тебя на целую жизнь!
Прохожие начинают оборачиваться. Какая-то бабуля на скамейке неодобрительно качает головой, но мне уже не остановить этот поток лавы.
— Езжай домой, Давид. Серьезно. Забудь меня, забудь это УЗИ. Скажем, что это была ложная тревога. Киста. Плод моего воображения! - я нервно смеюсь, вытирая злую слезу тыльной стороной ладони. — Иди и живи свою нормальную, молодую, прекрасную жизнь без подгузников и без меня. Я сама справлюсь. Я всегда сама справлялась.
Я разворачиваюсь и решительно шагаю в сторону стоянки такси, надеясь, что мои дрожащие коленки не подкосятся прямо сейчас.
— Саша! — кричит он мне в спину.
Я не оборачиваюсь. Я чертовски горда собой. Я совершаю благородный поступок - спасаю молодого парня от катастрофы под названием «я».
— Саша, стой! — он догоняет меня в три прыжка и хватает за плечо. — Ты закончила выступать? Антракт будет?
— Это не выступление, это манифест независимости! — я пытаюсь вырваться, но он держит крепко. Не больно, но так, что не сдвинешься.
— Послушай меня, — его голос внезапно становится низким и пугающе спокойным. — Во-первых, ты не «тетка». Во-вторых, я не «мальчик». И в-третьих...
Он выдерживает паузу, а потом тычет пальцем в снимок УЗИ.
— Этот «комок» на пятьдесят процентов состоит из моих «молодильных генов», как ты выразилась. И я никуда не уйду. Даже если ты сейчас начнешь кусаться или вызовешь полицию.
— Я буду ужасной матерью, — шмыгаю я носом, чувствуя, что крепость моего цинизма дает трещину. — Я умею только заказывать пиццу и ругаться на трех языках.
— Отлично, — Давид усмехается и наконец-то притягивает меня к себе. — Ребенок будет накормлен и полиглот. Саша, - тихо вздыхает парень, чуть – чуть помедлив. Я не дебил, и прекрасно понимаю, что ты хочешь донести, и как это выглядит в твоей прекрасной голове, - горячие губы мягко ложатся мне на лоб, и я ощущаю поток такой невероятной нежности, что хочется разреветься сильнее. Неужели, гормоны так рано дают о себе знать. – Наше знакомство вышло, скажем… Не совсем стандартным, но кто сказал, что человек должен найти свою судьбу непременно в ресторане, на набережной или на литературном вечере? – фыркаю пузырями в его грудь, прекрасно понимая, что там бы мы не встретились совершенно точно. – Мне неважно, как это произошло. Важно только то, что с этого момента не было бы и дня, когда я о тебе не думал. Возраст – это просто год выпуска, цифра в паспорте…
- Я со своим годом выпуска уже раритет…
- Саша! – грозно осекает Давид. – Не раритет, а изящный дорогой винтаж… Шучу. Ты не думай, я же не болван какой-то. У меня есть хорошая работа, я сам себя обеспечиваю, и в состоянии обеспечить вас. Да, я смотрю иногда мультики, но это же не показатель…!
- Я же вообще ничего о тебе не знаю… Как и ты обо мне, - продолжаю упираться, даже не в силах в полной мере осознать масштабы катастрофы.
- Познакомимся. У нас впереди целых девять месяцев.
- Ты не отступишь, да…?
- Да, - горделиво заявляет в ответ. - Идем в машину, «независимая» ты моя. Тебе нужно поесть.
— Только не роллы, — бормочу я в его куртку, чувствуя себя полной дурой.
— Только не роллы, — соглашается он. — Как насчет двойного бургера? За счет отца семейства.
30. Перекус
Мы сидим в самом дальнем углу крафтовой бургерной. Передо мной гора калорий, способная убить взрослого слона, и молочный коктейль размером с ведро. Давид смотрит на то, как я уничтожаю еду, с таким благоговением, будто я совершаю священный обряд.
— Знаешь, — говорю я с набитым ртом, — если я растолстею до размеров этой закусочной, виноват будешь ты. Ты и твое «надо поесть».
— Ты будешь самой красивой закусочной в мире, — отшучивается он, но тут же серьезнеет. — Саша, нам нужно поговорить о... технической стороне вопроса.
Я замираю с картофелиной фри в руке.
— Техническая сторона? Ты хочешь обсудить модель коляски с полным приводом и литыми дисками?
