​— Нет. Я про родителей.

​В этот момент я едва не подавилась коктейлем. Родители. Точно. У Давида есть родители. Успешные, уважаемые люди, которые, скорее всего, представляют себе идеальную невестку как невинную выпускницу консерватории, а не как престарелую «бывшую» с саркастичным складом ума.

​— О, — я медленно откладываю картошку. — Давай просто скажем им правду. «Мама, папа, вы же уже знакомы? Это Саша. Она старше вашего сына на хренову тучу лет. Кстати, она была моей эскортницей, и теперь у нас будет ребенок, потому что мы не верим в контрацепцию так же сильно, как в чудо». Как думаешь, через сколько секунд у твоей мамы случится обморок?

​— Ну, мама у меня крепкая, — Давид весело усмехается, но нервно барабанит пальцами по столу. — Она, может, продержится секунд десять. А вот отец... он всегда хотел внуков. И он не уточнял, что внуки должны быть не от «ночной феи».

​— Я не была «ночной феей»! — я возмущенно вскидываю брови. — Я была обычной прости… - вовремя осекаюсь, улыбаясь, проходящей мимо, официантке. – Прости господи…. Но, если тебе интересно, то я могу поддержать беседу о Прусте и отличить Моне от Мане!

​— Саша, я знаю, - мягко улыбается, любуясь тем, как я измазываю щеки кетчупом. И они это увидят. Но, может, мы... э-э... Если ты хочешь, кончено, немного отредактируем историю нашего знакомства? Например, мы встретились… в библиотеке?

​Я не выдерживаю и начинаю хохотать так громко, что парень за соседним столом оборачивается.

​— В библиотеке! Давид, посмотри на меня. Я выгляжу как человек, который ходит в библиотеку только для того, чтобы спрятаться от налоговой. Нет уж. Если мы в это вляпались, будем играть по-честному. Или хотя бы полу-честно. Скажем, что познакомились в клубе? Проснулись у тебя, поняли, что это любовь до гроба и решили начать строгать детей. Давид, на самом деле, мне всё равно. Главное, что б тебя мама не заругала…

Парень тяжело вздыхает и закатывает глаза.

- Очень смешно.

— И вообще, Давид... Ты понимаешь, твоя мамочка с бывшей сделают всё, чтобы нас разлучить? Возможно, они даже предложат мне денег. Много денег, - мечтательно закатываю глаза, пряча улыбку.

​— И что ты сделаешь? — он хитро прищуривается.

​Я задумчиво смотрю на свой бургер.

— Ну, если суммы хватит на домик в Тоскане... — я ловлю его обиженный взгляд и тут же смягчаюсь. — Господи, да шучу я. У меня теперь есть «пятнышко» с твоими глазами. За какие деньги я куплю еще одно такое?

​Давид тепло улыбается, и я осознаю, что любуюсь им. Если природа решила меня за что-то наградить и подарить ребенка от такого человека, то я, видимо, где-то совершила что-то очень хорошее. Не помню, чтобы переводила бабок через дорогу, или спасала котят, но за что-то же мне такое счастье свалилось? А если будет девочка? С такими же темными кучеряшками и нереально голубыми глазами…? Это же просто отвал башки…

—Значит, назначим в выходные ужин…?

​— Поняла. Достаю жемчуга, смываю красную помаду и тренирую взгляд побитой лани. Но если твоя мать предложит мне овсянку — я за себя не ручаюсь.

- Никакой лани, - недовольно хмурится Давид. – Веди себя естественно. Я не собираюсь им угождать. Кисуль, если для тебя напряжно, я понимаю… Ты можешь вообще в этом не участвовать, я всё сделаю сам.

- Да щас! – возмущенно восклицаю, продолжая поглощать фаст – фуд. – Ты думаешь, я пропущу такое зрелище, как микроинфаркт твоей маменьки! Прости, если обидела…

Давид сокрушенно качает головой и приглушенно смеется.

- Настеньку будем звать? – лукаво интересуется, щуря свои незабудковые глаза.

А когда это она успела стать Настенькой? А главное, почему меня это волнует…? Я что, ревную…?

- Позови, конечно, - очаровательно улыбаюсь, отложив вилку. – Парик только рыжий закажи…

- Зачем? – непонимающе хмурится парень.

- Ну, я ж ей в первый раз не все волосы выдернула. Во второй не до неё было. А тут такая возможность чудесная подвернется…

- Ты будешь за меня драться? – с воодушевлением спрашивает Давид, игриво дергая бровями.

- Я за тебя в первый день знакомства полезла драться. А сейчас мне за тебя положено убивать, папаша. Готов к похоронам бывшей? Такие траты знаешь ли, не все потянут…

- Понял, Настеньку не зовём.

Палец замирает в паре миллиметров от кнопки звонка. Я глубоко вдыхаю, пытаясь вспомнить: тошнота - это от токсикоза или от предвкушения встречи с «будущими родственниками»?

​— Кисуль, ты как? — Давид крепко сжимает мою ладонь.

​Он выглядит до неприличия спокойным. В свои юные года он обладает той удивительной суперсилой, которая есть только у молодых и очень влюбленных: верой в то, что всё будет хорошо. Я же в свои немолодые обладаю только бурным прошлым, разводом, кошкой и внезапно ожившими яичниками, которые решили устроить революцию именно тогда, когда я поставила на них крест. А, и съемной квартирой, где уже несколько дней обосновался этот упертый человек, наотрез отказавшись её покидать. Только при условии, что я перееду к нему. А я, ну, как бы не планировала…

​— Я в порядке. Просто думаю, не сигануть ли мне через перила вниз, пока не поздно, — шепчу я в ответ, поправляя подол платья. Оно максимально «приличное», из категории «я — скромная библиотекарша», хотя мы оба знаем, что это далеко не так… И родители его знают, не впервой же видимся.

​— Моя мама тебя обожает, — беззастенчиво врет Давид и всё-таки нажимает на звонок.

​— Ага, особенно ту часть меня, которая случайно чуть не довела её до сердечного приступа. Дважды. Но, как говорится, «бог любит троицу», да, котик…?

​Дверь открывается быстрее, чем я успеваю придумать план побега. На пороге возникает мамуля. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала «Как контролировать всё в радиусе пяти километров». Её улыбка безупречна и холодна, как айсберг, потопивший «Титаник».

​— Давид! – радуется искренне женщина. – Александра, - искреннее не радуется, заприметив меня. - Какая... неожиданная встреча, — произносит она, и я кожей чувствую, как слово «встреча» в её голове заменяется на «катастрофа». — Проходите. Но я готовила на троих…

- Да, я не голодная...

​Мы проходим в гостиную. Здесь пахнет дорогим парфюмом, воском для мебели и моим неминуемым провалом. Отец Давида невозмутимо сидит в кресле с газетой. Настоящей. Бумажной. Это семейство настолько консервативно, что я на их фоне чувствую себя не просто женщиной с сомнительным прошлым, а как минимум восставшим из ада панк-рокером.

- Добрый вечер, - поднимает на меня свой лучистый, такой же, как у сына, взгляд, тем самым немного разбавляя ситуацию.

​— Итак, — чопорно начинает гипотетическая свекровь, когда мы рассаживаемся за столом с фарфоровыми чашками, которые стоят дороже моего гардероба, учитывая недешевые кожаные сапоги. — Каким ветром вас занесло? – звучит не очень дружелюбно.

​Я сглатываю.

​Давид берет меня за руку под столом. Его ладонь теплая и сухая.

​— Мам, пап, — голос парня звучит неожиданно твердо. — Мы пришли, потому что у нас есть важная новость.

​Глава семейства заинтересованно опускает газету. Мамуля замирает с чайничком в руках. Тишина становится такой густой, что её можно мазать на хлеб вместо масла.

​— Мы решили, что вам необходимо узнать... — Давид делает паузу для драматического эффекта. Я чувствую, как внутри меня что-то (или кто-то размером с горошину) делает сальто. — Александра беременна.

​Звук упавшей серебряной ложечки о блюдце кажется взрывом гранаты.

​Матушка медленно переводит взгляд с лица Давида на мой, пока еще плоский, пресс. Её брови взлетают так высоко, что рискуют скрыться за линией роста волос.

​— Беременна? — переспрашивает она таким тоном, будто я только что призналась, что практикую черную магию в их подвале. — Но вы знакомы всего...?

​— Немного, — вставляю я с нервной улыбкой. — И, поверьте, я сама в шоке. Я вообще-то думала, что у меня там пустыня Сахара, а оказалось — тропический лес.