Ну а что — повод‑то гордиться, несомненно, имеется. Они тоже жаждали внимания Андриянова, а он теперь чей? А он теперь — её законный муж.

Да, Оксана немало собой гордилась. Получается, провинциалка из Святославля москвичек коренных обскакала. Так что и здорово, что она их так бесит теперь.

Осознание этого факта только доставляло ей больше удовольствия.

Гораздо лучше отношения у неё сложились с мужиками, что жили в этом же подъезде. Вот они к Оксане относились в основном очень даже положительно. И даже более того, подкатывали даже к ней осторожно!

Первоначально, пока у неё ещё была надежда с соседками хорошие отношения наладить, она на все эти их заигрывания и вовсе не велась, делала вид, что ничего не замечает.

А вот когда поняла, что бабы эти ей завидуют, решила, что никакого смысла больше в этом нет. Назло даже начала, чтобы их позлить, заигрывать с их мужиками — хоть и зная меру, конечно, и далеко слишком не заходя.

Уже даже и пару раз поругалась с двумя из соседок — из тринадцатой и двадцать девятой квартиры.

Ничего, так и надо этим напыщенным стервам! — думала она. — Я же искренне, по‑дружески пыталась с ними хорошие отношения наладить. Задирали тогда носы — так пусть теперь не жалуются. За свою московскую спесь и претензии на моего мужика пусть сполна получают в ответ!

Порадовал её сегодня Антоша. Пришёл в пятницу и сказал:

— Место я нашёл тебе новое рабочее — заместителя заведующей. Тряхнул связями, вот и вышло все!

Конечно, она и не мечтала в Москве устроиться тоже заведующей, как и в Святославле. Кто же с пылу с жару приезжую сразу на такое место возьмёт? Но Антоша смог договориться в детском садике прямо в их дворе, что ее туда заместителем заведующей возьмут. Очень даже неплохое начало для новой карьеры. В понедельник она к двенадцати и пошла устраиваться на новую работу.

Антоша назвал ей имя и отчество новой её заведующей, а дальше уже она сама должна была с ней договориться.

Садик Оксане очень понравился — новенький, буквально несколько лет назад явно построенный. А уж детская площадка в нём была вообще настоящим чудом.

Антон сказал, что это одна из тех новеньких площадок, которые только в последний год стали в Москве устанавливать. И что весь дом радуется, что им одними из первых её в садик установили. Вот буквально в середине декабря…

Правда, несколько радость Оксаны по поводу того, что площадка эта такая красивая, померкла, когда она припомнила, что она точно такую же видела во дворе её дочки. Разглядела, когда с Загитом ругалась.

Раз эти площадки получаются такие дефицитные, то неприятно осознавать, что во дворе этого бандита Ивлева её, получается, установили раньше, чем в садике в её дворе.

Разговор с заведующей садика Клавдией Герасимовной прошёл просто-напросто великолепно. Они сразу как‑то очень быстро нашли общий язык. Оксана всё же хорошо разбиралась в административных делах — немудрено, столько лет сама садиком заведовала.

Договорились, что после обеда она будет уже оформляться. Заведующая к тому времени согласует со всеми, с кем нужно, что у неё новый заместитель появится.

Довольная, Оксана попрощалась с ней и ушла домой.

«Какой Антоша у меня хороший, такое место нашёл великолепное рабочее! В новеньком садике, прямо во дворе дома. Вышла, прошла от подъезда сотню метров — и уже на работе. Прекрасный у меня муж, заботливый», — думала она.

Оксана не видела, как едва она покинула территорию садика, в кабинет заведующей просочилась одна из местных сотрудниц — как раз одна из тех двух женщин, с которыми она из‑за их мужей недавно успела поругаться в подъезде.

— Клавдия Герасимовна, — тут же сказала она заведующей, — ни в коем случае не берите эту женщину на работу!

— А что такое, Софья Владимировна? — удивлённо спросила та. — Мне она показалась неплохой профессионалкой, опыт заведования садиком имеет к тому же приличный.

— Может, она и профессионал, Клавдия Герасимовна, да вот только ничего хорошего для нашего садика не будет, если она сюда к нам устроится вашей заместительницей.

— И почему же? — спросила заведующая.

— Да она в нашем подъезде едва появилась, тут же начала мужиков у всех отбивать. А сама замуж вышла за Андриянова. Вы же знаете Андриянова, что работает в Торгово‑промышленной палате?

— Конечно, знаю, — подтвердила заведующая. — Он и хлопотал по поводу своей супруги.

— Вот какой завидный мужчина! А она, несмотря на это, с нашими мужиками заигрывает в подъезде, совсем ничего и никого не стесняясь. Представляете? А что тут начнёт твориться, когда она с мужчинами начнёт шашни крутить, которые своих детей будут в садик приводить? У вас же будет скандал за скандалом, без остановки.

— Даже вот как, — нахмурилась заведующая. — Жаль, очень жаль, такое хорошее впечатление при собеседовании произвела. Но вы правы, Софья Владимировна, скандалы в нашем садике недопустимы. Женщина с такими шаткими моральными принципами нам тут, конечно, не нужна, учитывая, какое высокое начальство к нам своих детей приводит. За такое меня в РОНО не похвалят… Надо же, Андриянов такой представительный мужчина, а с рогами, оказывается… И надо будет в соседних садиках тоже предупредить по поводу нее…

— И в РОНО бы хорошо предупредить, — скромно потупив глаза, подсказала Софья Владимировна.

— Правильно, и это тоже, — согласно кивнула заведующая.

Москва, Комитет по защите мира

Телефон зазвонил, и Ильдар снял трубку.

— Привет, Ильдар, — сказал знакомый голос. — Это Маркин с радио.

— А, привет, привет, Альберт, — оживился Ильдар. Маркина он как раз недавно вспоминал. Это был его хороший знакомый, с которым они познакомились, когда он сам еще студентом был…

— Ну, как у тебя дела? Надеюсь, всё хорошо?

— Да, все у меня хорошо. А у тебя как?

— Да, тоже всё хорошо. Я что звоню‑то, — сказал Альберт, — помнишь, ты рассказывал, что знаком хорошо и даже совместно работаешь с Павлом Ивлевым, который у нас часто на радио выступает в программе «Ровесник»?

— Да, было такое, — согласился Ильдар. — У нас тут что‑то типа комсомольского прожектора создали, и именно я им руковожу во всём Верховном Совете, — с гордостью сказал он, — а Ивлев содействие оказывает.

— Так вот, просто по‑дружески хотел тебя предупредить, Ильдар, — сказал Альберт, понизив голос, — у Ивлева твоего очень серьёзные проблемы с членом Политбюро Фёдором Давыдовичем Кулаковым. Его помощник нам звонил сегодня, велел его временно отстранить от участия в передачах. Мол, есть какие‑то серьёзные вопросы по идеологическому компоненту в его выступлениях.

— Да ладно, — удивился Ильдар, — удивительно, я же даже слушал несколько его передач. Там такой сплошной патриотизм! И за советскую власть всё.

— Ну, не могу ничего сказать по этому поводу, сам я его передачи не слушаю. Могу вот только по‑дружески поделиться тем, что сам сегодня узнал. А ты уж решай, нужно ли тебе, чтобы до такого важного человека дошла информация, что ты друг Ивлева…

— Да‑да, — опомнился Ильдар. — Большое тебе спасибо за эту информацию. Приятно, что помнишь и не забываешь про меня.

Положив трубку, Ильдар нахмурился: «Чего это, интересно, Ивлев с Кулаковым не поделил? Кулаков — человек очень серьёзный, с ним связываться себе дороже». Об этом Ильдар был прекрасно наслышан. Кулаков самый молодой член Политбюро и в прекрасных отношениях с генсеком…

Да, что бы у Ивлева с ним ни была там за проблема, от Ивлева пока что надо подальше отстраниться. Альберт прав, ему совсем не нужно, чтобы кто‑нибудь Кулакову сказал, что они с Ивлевым хорошие друзья. Можно тоже попасть под раздачу…

Как назло, уже пришли и работали студенты, которых, как прекрасно помнил Ильдар, именно Ивлев ему и пристроил в своё время. Нет, так‑то для него сплошная польза оказалась: у него теперь гораздо больше свободного времени появилось. Ну и опять же группа общественного контроля очень хорошо карьере способствует, в которую он всех этих студентов‑то и включил.