Москва, МИД

Громыко, прежде чем выслушивать мысли Сопоткина по прочитанным им бумагам из МГИМО, решил сам ознакомиться с ними.

Собственно говоря, Сопоткин и ожидал, что так оно и будет. Привычки шефа ему давно были известны.

Если дело не очень важное, то он мог бы не читать ничего сам, просто ограничиться его суждением по этому вопросу, поскольку он ему доверял. Но всё, что связано с интригами в Политбюро, никак нельзя было назвать неважным. Так что удивляться не приходилось, что Громыко решил сам всё внимательнейшим образом изучить.

Министр пропал в бумагах минут на пятнадцать. Он не спешил, иногда и назад отлистывал, когда какая‑то в голову мысль, видимо, приходила.

Дочитав, хмыкнул и поднял голову:

— Значит, Павел Васильевич, у нас тут, в лице Ивлева, настоящий энциклопедист завёлся — теоретически подкованный, склонный к неожиданным выводам, тем не менее базирующимся на серьёзных теоретических основаниях.

— Получается, так, Андрей Андреевич, — развёл Сопоткин руками. — Недооценили мы этого парнишку. Это не просто говорящая голова, а у него и собственные мозги имеются, причём очень даже неплохие. Даже жаль, что он на Кулакова работает.

— По крайней мере, это объясняет, почему Кулаков его отправил к братьям Кастро в таком возрасте, — задумчиво кивнул Громыко. — Чтобы не просто какие‑то бумаги передал, а ещё мог ответить на концептуальные вопросы, которые последуют от них. А я-то все голову ломал, как можно было по серьёзному вопросу такого пацана отправить на Кубу? А вот теперь мне всё понятно.

— Я бы даже, кстати, не удивился, если бы узнал, что именно Ивлев для Кулакова, по крайней мере частично, эту концепцию по Кубе разработал. — сказал Сопоткин. — Много чего парень интересного в МГИМО за эти полтора часа наговорил. Повезло Кулакову, что он таким подручным разжился. Если он в восемнадцать лет на такое способен, то до чего же сможет дорасти, когда в зрелый возраст войдет…

Громыко, подумав, согласно кивнул:

— Ну что же, если удастся разобраться с Кулаковым и скинуть его вниз, туда, где ему самое место, то можно попытаться в будущем этого парня и перехватить. Толковые люди нам не помешают. Хороших аналитиков, да ещё и теоретически подкованных, днём с огнём не найти.

С этим Сопоткин был полностью согласен.

Москва, резидентура Штази

Резидент Штази в Москве Йохан Баум сидел и думал, как же ему всё же хоть что‑то про этого Ивлева разузнать.

Луиза, конечно, с позором провалилась. Но у него появилось ощущение, что ему нет смысла другую девушку к этому Ивлеву посылать.

А вдруг девчонка права, и в самом деле он верный семьянин и налево просто принципиально не собирается ходить? Или не совсем верный семьянин, но очень заботится о своей карьере и налево ходит только к соотечественницам, вполне себе разумно избегая связей с иностранками?

Ну что, вполне адекватный и продуманный шаг для ориентированного на успешную карьеру молодого человека, который уже в таком возрасте работает в Кремле. Если он не сам об этом догадался, то вполне может быть, что старшие опытные товарищи посоветовали ему это.

Значит, надо просто вообще отказаться от такого варианта. По идее, надо бы собрать хоть какую‑то дополнительную информацию, отправить её в центр и надеяться, что этой информации будет по Ивлеву для Берлина достаточно.

Может быть, в этом случае вообще удастся переключить внимание центра на Артёма Кожемякина из Бюро ЦК комсомола, которого Луиза клятвенно обещала в свою постель затащить и разговорить как следует. Можно будет отчитаться хоть каким-то успехом, в случае, если ей удастся добыть какую‑то ценную информацию. Что и поможет переключить интерес центра с Ивлева на Кожемякина…

Так, но через кого же ему раздобыть хоть какую-то новую информацию по Ивлеву? У Баума был для этого только один кандидат — Мартин Нойлер.

Но он скривился, когда вспомнил о нём. У парня через тётю шикарные связи в Штази. Будь у него самого такие связи, уж он‑то бы знал, как использовать их для того, чтобы быстро карьеру в Штази сделать…

Но вся беда Мартина в том, что он чистоплюй. Хоть комсоргом и согласился стать, но никакой информации, полезной для резидента, ни разу не предоставил. Что это за комсорг такой, который никогда не докладывает о предосудительном поведении студентов из немецкой диаспоры в МГУ?

Он‑то, когда его на эту должность тянул, рассчитывал, что получится со временем перебороть парня и сделать из него нормального агента. Но нет, ошибся, не получилось. А с должности комсорга снять, так как бы он тетушке своей не пожаловался — получать очередной нагоняй из Берлина Баум вовсе не хотел.

Но всё же он решил предпринять ещё одну попытку через Мартина разузнать хоть что‑нибудь полезное про Ивлева…

Поэтому позвонил в деканат и попросил передать, что комсорга Мартина Нойлера просят прибыть в посольство для уточнения ситуации по одной из студенток.

Москва

Мартин, когда его вызвали в посольство во внеурочное время — он не так и давно там был, — сразу сообразил, что дело нечисто. Членов своей ячейки он хорошо отслеживал, и никакого скандала в последнее время ни с одной из студенток не было. А значит, вряд ли его вызвали действительно по такому вопросу.

Если он, постоянно общаясь с немецкими студентами, ничего от них ни про какой скандал не узнал, то какие шансы, что посольские сотрудники какую‑то такую информацию смогли раздобыть? Другое дело, что он эти скандалы всегда сам урегулировал. При возможности резиденту Штази о них не сообщал.

Подозрения Мартина достаточно быстро подтвердились. Поговорив буквально пару минут обо всяких старых делах, Баум спросил его:

— Мартин, насколько я помню, вы прекрасно знакомы с одним из советских студентов — Павлом Ивлевым. Я же правильно припоминаю?

Мартин тут же напрягся. Вот вечно с этим Баумом всё так сложно. То пытается из него компромат какой‑то вытянуть в отношении студентов, которых он должен защищать и опекать, а не подставлять перед Штази, то вот теперь его лучшим другом Ивлевым заинтересовался.

Правда, ему тут же в голову пришло, что не может ли это быть связано с тем, что он Ивлева предупредил по поводу Луизы. Если он правильно тогда догадался, что Луиза по поручению Баума к Ивлеву пристаёт, как бы у него проблемы не появились из‑за этого. Может, Баум собрался его к стенке припереть? Может быть, Луиза догадалась, что именно он Ивлева предупредил по поводу неё, и пожаловалась ему?

— Да, камрад Баум, мы знакомы с Ивлевым, само собой, — кивнул Мартин. — Одна беда: человек он очень занятой, как и я. Так что встречаемся мы с ним крайне редко. Собственно говоря, я его ещё с прошлого Нового года и не видел ни разу. Ну и до этого так себе встречи — просто шапочные разговоры, как русские говорят.

— Вот я был бы тебе очень признателен, Мартин, если бы ты хоть что‑то про эти разговоры мне рассказал. Понимаешь, хотели мы, чтобы в будущем, когда Ивлев станет кем‑то серьёзным в Москве, у нас получилось с ним хорошие отношения наладить — для ГДР. Сам понимаешь, страна у нас маленькая, находится прямо на острие возможного удара империалистов, и нам очень нужны люди, которые позитивно к нам относятся.

Мартин понял, что, наверное, сейчас не самый лучший вариант демонстрировать свой характер и категорически отказываться от любой помощи. Потому как если действительно Луиза на него нажаловалась, то, возможно, Бауму лишь предлог нужен, чтобы послать своему начальству сообщение о том, что он помешал ему, Бауму, в проведении важной операции на территории СССР.

Тут уже не факт, что в такой ситуации связи его тёти помогут. А вдруг действительно заставят из Москвы вернуться, не доучившись, обратно в Берлин? А там он уже окажется в полной власти Штази, и не факт, что вообще удастся какое‑то высшее образование завершить — какой бы там героической партизанкой ни была его тётя, и как бы это в Штази ни уважали.