И сразу по изумлённому лицу капитана понял, что да, тот абсолютно не в курсе. Капитан тут же путанно стал объяснять, что это так и есть.

Разочарованный тем, что не удастся прижать к ногтю Назарова, Вавилов раздражённо сказал:

— Что‑то у вас, товарищ капитан, ваши агенты красиво живут, как на курорте. Но немудрено, что если вы с ними не работаете, то они в разнос идут. Представьте, что будет, если эта ваша Быстрова определённые рамки перейдёт, а товарищ Макаров, защищая сына, прижмёт её, и она сознаётся, что она на комитет работает? Или вы не знаете, что товарищ Макаров — первый заместитель члена Политбюро товарища Громыко? Вы способны себе осознать масштаб проблем, которые ожидает Комитет государственной безопасности при таком сценарии?

На глазах вспотевший капитан принялся оправдываться, заверяя Вавилова, что примет все необходимые меры, чтобы Быстрова своё место знала. И она будет немедленно им занята вопросами, которые будут приносить комитету пользу, а не угрозы. После чего даже предложил вообще отчислить её из МГИМО за утрату доверия со стороны комитета.

— Отчислять не нужно, — уже спокойным голосом сказал Вавилов. — Просто нужно контролировать своего агента и работать систематично с ним. Всё, идите, товарищ капитан. Надеюсь, больше мы с вами не встретимся.

Капитан здорово переволновался, уходил чуть ли не пошатываясь. А Вавилов подумал над тем, стоит ли, зная правду о том, что вся эта ситуация с Быстровой и Макаровой всего лишь недоразумение, все же попытаться Андропова убедить в том, что это Назаров затеял какую-то комбинацию, что могла бы потом вызвать разлад с Громыко? Он, в отличие от Румянцева, знал, как дело было на заседании Политбюро, и что именно Громыко инициировал атаку на Кулакова, Андропов лично ему рассказал. Вавилову было очень приятно высказанное председателем КГБ к нему доверие, хотя он и понимал, что сделал это тот, рассчитывая на то, что он может ему какой-то совет дать, как Ивлева во всю эту комбинацию вовлечь наиболее продуктивно.

Но потом Вавилов все же решил, что придумывать кризис с нуля, когда его нет, чревато проблемами в случае, если Назаров сумеет оправдаться. Хватает Андропову сейчас настоящих кризисов. Одно только меховое дело сейчас сколько нервов у него отнимает, учитывая, что кто-то слил информацию о нем главе МВД, и тот начал палки расследованию в колеса ставить. А тут еще и эта схватка с Кулаковым… Нет, на Назарова есть все же смысл искать какой-то настоящий компромат, а не искусственно пытаться притягивать факты…

Москва, общежитие МГИМО

Подруга, что одолжила ей на время квартиру, вернулась с родителями с курорта, так что с этой прекрасной квартиры Регине пришлось съезжать. И теперь она снова торчала в своём общежитии.

Жизнь сразу показалась мрачной. И так солнца нет, а теперь ещё и снова вокруг все прелести общаги: нужно тесниться с тремя соседками в одной комнате, и бегать в общий душ и туалет. И еще с кухни вечно всякие неприятные запахи идут. То и дело какая‑то дурёха умудряется спалить что‑нибудь на плите.

Этого Регина вообще не понимала. Подавляющее большинство общажных студентов вовсе не жирует, чтобы ещё и продукты палить на плите. Но нет, такое встречается сплошь и рядом.

«Вот что мешает, когда жаришь что‑нибудь, просто с книжкой на стуле рядом посидеть?» — не понимала такого разгильдяйства Регина.

И тут в комнату постучала очень недовольная вахтёрша:

— Быстрова, тебя к телефону какой‑то мужик требует срочно. Голос начальственный, злой. Чувствую, влетит тебе по полной программе!

«И кто это может быть? Что за мужик?» — удивилась Регина, спускаясь к телефону.

Отец ей принципиально никогда не звонит больше. Мол, разочарован в ней окончательно, показала она себя полной эгоисткой. А кто бы ещё это мог быть?

Оказалось, это капитан Мельников, от которого она уже очень давно ничего не слышала. И не сказать, что по этому поводу сильно переживала.

Голос у него был какой‑то холодный и невыразительный, словно со снулой рыбой разговариваешь. Или словно он пытается сдержать какие-то яркие эмоции? Вахтерша же говорила, что мужик злой звонит? — не могла понять Регина.

Договорились, что через час он подъедет. Она к тому времени должна выйти к дороге, чтобы сесть к нему в машину и переговорить.

Регина пораньше вышла, чтобы точно машину не пропустить. Да ещё и Мельников запоздал на десять минут, так что она вся продрогла, когда к нему в машину села.

Отъехали они от обочины молча, так же молча проехали пару минут, и остановились у обочины в каком‑то переулке. После чего капитан Мельников сурово к ней повернулся и сказал:

— Ну что, Регина, рассказывай, как ты докатилась до жизни такой…

— До какой жизни, товарищ капитан? — удивлённо спросила она офицера КГБ.

— Ну ты что, думаешь, ты у меня один агент, что ли, на курсе? Рассказывай, какого черта ты крутишься вокруг Виктора Макарова, сына первого заместителя МИД СССР? Ты серьёзно думаешь, что ты ему ровня? И понимаешь ли ты вообще, что после того, что ты в МГУ натворила, твоя задача сидеть в МГИМО тихо, не отсвечивая, чтобы никто тобой вообще не интересовался и не пытался разузнать, чем ты раньше занималась и как жила? Не об этом ли я тебе говорил?

Вот оно как получается, и шагу ступить нельзя, чтобы КГБ о тебе не узнало, — запаниковала тут же Регина.

Но тут же, собравшись, виноватым голосом залепетала:

— Так я, товарищ капитан, ничего дурного и не хотела. Просто увидела, что Витька перебрал на Новый год, когда праздновали в ресторане. А мне в своей квартире предложила пожить подруга временно, она уехала на курорт. Вот я и решила, что пусть он у меня просто проспится в безопасности, чем мало ли там по дороге домой где‑нибудь с пьяными подерётся или под машину попадёт. Клянусь, я после этой ночи к нему и близко не подходила. Да и не было у нас ничего той ночью. Он совсем бухой был, свалился и заснул.

Мельников долго на неё молча смотрел. Потом сказал:

— Эх, Быстрова, я сейчас очень надеюсь, что ты меня не дуришь. Чревато для тебя это будет!

— Да вы, товарищ капитан, если мне не верите, то расспросите этих ваших других своих агентов. — с обиженным видом затараторила Регина. — Они подтвердят, что я ничего про ту ночь с Макаровым никому не говорю, ни на что не намекаю. Наверняка вам скажут, что мы и на экзаменах, что были после Нового года, друг к другу даже не подходили.

Вздохнув, капитан сказал:

— В общем, вывод первый для тебя: чтобы близко больше к этому Макарову не приближалась, понятно? Ты даже не представляешь, как близка была к отчислению из МГИМО.

Вывод второй: будем считать, что раз ты уже ночлег даёшь сыновьям таких серьёзных людей, то ты адаптировалась вполне к МГИМО. Значит, начинаем с тобой работать уже по‑серьёзному. Через несколько дней будь готова к тому, что получишь уже первое задание.

После этого они уже ни о чем не разговаривали. Капитан просто довез ее до общежития, высадил и уехал. А Регина очень жалела, когда возвращалась к себе, что ей тогда спьяну пришла в голову эта идея к себе в постель Витьку затащить. Перестать пить, что ли, вообще?

Может и стоит, а то вон, даже отчислением ей пригрозили…

Москва, спецхран

В спецхране работал интенсивно, отвлёкся только на десять минут, чтобы сходить в буфет и взять чай с булочками. На серьёзную еду времени не было.

Приехал домой уставший. Едва перекусив чем‑то более серьёзным, чем булочки, сразу же прошёл в свой кабинет и продолжил там работу. Параллельно работал и над проектом сельскохозяйственных реформ, и над докладом для Межуева.

Давно уже заметил, что если передо мной стоят какие‑то разные творческие задачи, то большего эффекта можно добиться, если чередовать разные проекты. Всё равно, пока над одним работаешь, какие‑то идеи подспудно созревают по поводу другого.

Так что полчаса работал над докладом для Межуева, полчаса работал над проектом сельхозреформ.