— Хочется верить. Павел, я так рад, что в своё время с тобой познакомился, — улыбнулся Гусев. — Иначе, я так думаю, вряд ли бы я здесь оказался.

Я развёл руками, мол, понятия не имею. Ну не говорить же мне в самом деле с барским видом, что так оно и есть. Вроде бы, казалось бы, случайное совпадение, что Захарову понадобилось убрать Фадеева, чтоб тот его с Межуевым не подставил. Но все же это место бы не освободилось, если бы Кулаков не решил меня у Межуева забрать.

Правда, почему Захаров именно про Гусева вспомнил, как кандидата на эту должность, я уже не знал. Возможно, решил, что если он в прошлый раз в МГУ проинформировал его, когда против меня интриги затевались, то он — самый подходящий кандидат для этой должности, раз снова есть такая же опасность. В принципе, скорее всего, так оно и было. Захаров, видимо, исповедует доктрину, что человека надо проверять в деле и только после этого ставить на ответственные должности. Очень даже разумный подход.

— Обещаю, Павел, что кто бы ни стал новым комсоргом, сам понимаешь, кто именно, от меня это будет мало зависеть, старшие товарищи это решат, я обязательно настою на том, чтобы сохранили тех комсомолок, которые с твоими письмами работают. Кто бы на то место ни пришёл, а поручение парторга он будет обязан выполнять, — с явным удовольствием сказал Гусев, наслаждаясь своей новой позицией.

— Спасибо, Анатолий Степанович, — поблагодарил я его.

— Ну ладно, это всё мелочи, — вздохнул он, сразу становясь серьёзным. — Ты лучше посвяти меня в те детали, которые мне Виктор Павлович не раскрыл. Кто там на тебя наезжать будет и какие действия по этому поводу можно ожидать? Как говорится, кто предупреждён, тот вооружён.

Ага. Захаров, значит, кое во что его посвятил, но не во всё, — понял я. — Но если Захаров ему не сказал про Кулакова, то, стало быть, и мне не стоит этого делать. Захаров, скажем так, совсем не глупый человек. А уж по части опыта всяких партийных интриг вообще профессионал высочайшего класса. Видимо, у него были основания для того, чтобы не трепаться. И я даже понимал, какие. Кулаков — человек, конечно, очень серьёзный. Надо ли нам с Захаровым, чтобы Гусев узнал, с кем именно у меня были противоречия? Тут и напугаться недолго.

Одно дело — он мне помог, предполагая, что Громыко не собирается ничего плохого делать в мой адрес. Очень уж хорошая репутация у Громыко. А другое дело — если он будет точно знать, что Кулаков что‑то намерен делать в мой адрес. Ну, по крайней мере, чего‑то такого я ожидаю.

Ну и кроме того, мне категорически не надо, чтобы какие‑то разговоры пошли по городу, что у меня с Кулаковым проблемы. Выпьет тот же Гусев, который в целом очень позитивно ко мне настроен, да и разболтает кому‑нибудь случайно. А если информация широко разойдётся, то мне же это совсем не на руку.

Во‑первых, Кулаков, узнав об этом, очень сильно обидится, решит, возможно, что я хвастаюсь, что он против меня что‑то имеет, а мне без разницы на это. Типа, видали карликов и покрупнее…

И так плохо, что Ильдар что‑то уже смог разузнать. Одна надежда на то, что поскольку он тесно со мной связан, то не в его интересах болтать об этом. Он карьерист всё‑таки прожжённый, так что, думаю, скорее всего, от любых тем, связанных со мной, он будет как чёрт от ладана бегать. И уж тем более инициировать такие разговоры ни в коем случае не станет.

Но нечего увеличивать количество людей, знающих о существовании у меня проблем с Кулаковым.

— К счастью, Анатолий Степанович, — сказал я, — прямо сейчас вряд ли какие‑то проблемы могут возникнуть. То недоразумение, которое у меня произошло с одним серьёзным человеком, уже урегулировано, возможно, даже полностью. Но если вдруг у меня возникнет ощущение, что всё же это не так, то я немедленно вам сообщу. Пока что просто фиксируйте любые попытки что‑то разузнать обо мне, наводящие какие‑то вопросы, и немедленно сообщайте об этом товарищу Захарову. Ну или мне, если я под рукой окажусь. Я ему сам тогда передам.

Особо довольным Гусев моим ответом не выглядел. Понял, что от меня тоже не разузнает имя моего таинственного врага.

Впрочем, Гусев настаивать не стал. Сам он не дурак. Понял, что раз Захаров ему не сказал, то явно и я не скажу, если не настроен это сделать. А может быть, даже подумал, что у меня есть прямой приказ Захарова помалкивать. Так что он тут же перевел разговор на другую тему:

— Быстрее бы марта дождаться, да перевести тебя, Павел, в полноправные члены партии. Ну а кроме того, Паша, ты человек очень инициативный. Если вдруг у тебя какие‑то интересные идеи появятся, что мы сможем внедрить на уровне МГУ по партийной или комсомольской линии, — дорогу, пожалуйста, ко мне, не забывай.

На то мы и расстались, не став затягивать встречу.

И это хорошо, я же помнил, сколько народу в приёмной, да тем более серьёзного народа. Ни к чему мне долго в кабинете у нового парторга сидеть, чтобы они на меня обозлились.

Недолгая встреча — это нормально. Мало ли, новый парторг вызвал меня, чтобы какие‑то задачи мне срочные поставить. Это никого не оскорбит, даже влиятельных людей с сединами, имеющих значение в МГУ.

А вот если мы тут двадцать минут будем в кабинете торчать, забыв про всех остальных, то тогда уже появится понимание, что у нас тут явно какая‑то серьёзная встреча.

Так что я, когда из кабинета Гусева выходил, специально сделал озабоченный вид — чтобы полностью соответствовать образу мелкого подчинённого, получившего важные указания и спешащего их выполнить.

Видимо, хорошо вошёл в роль, потому что никаких особых претензий во взглядах заскучавших посетителей вроде бы не заметил в свой адрес.

Выйдя в коридор, сразу же сбросил эту маску и поехал домой — хоть пару часов ещё поработаю перед тем, как ехать на приём в индийское посольство.

Москва, Кремль

Голосов уже начал собирать информацию по Ивлеву, запрошенную его начальником. Кое с чем преуспел, но информации, конечно, по ощущениям, всё равно было гораздо меньше, чем шефа удовлетворит, исходя из его запросов. Так что он предвидел, что по итогам его доклада Кулаков всё же будет недоволен.

Но ещё хуже тянуть, и напроситься на подозрения, что он бездельничает по этому вопросу, поэтому пришлось уже идти к нему с тем, что уже удалось собрать.

— Вот, Фёдор Давыдович, — положил он перед ним сразу же номер газеты «Труд» с фотографией Фиделя Кастро на первой странице. — Статья опубликована примерно месяц назад, и в ней интервью с Фиделем Кастро на Кубе. Статья за подписями Ивлева и Ландера. Но Ландер, я так полагаю, скорее всего, сам это интервью не брал, конечно же. Просто примазался к своему корреспонденту в статье на звучную тему…

— Ясно, — сказал Кулаков, массируя виски.

Голосов знал, что в последнее время шеф сильно нервничал из‑за того, что скоро придётся на Политбюро выступать, да еще и непонятно с чем. Он, конечно же, как его помощник, активно помогал в подготовке доклада, постоянно общаясь с помощником министра сельского хозяйства Полянского. И точно знал, что пока что ничего такого революционного, чтобы поправить дела в сельском хозяйстве за те же самые деньги, что уже выделены, найти не получалось.

Всё шло к тому, что выступать придётся с докладом, в который будут надёрганы положения из нынешних планов по развитию сельского хозяйства, касающиеся производства зерна. А это, конечно же, проблему дефицита зерна никак решить не может.

Тут уже Кулакову и Полянскому придётся самим решать: обнадёживать ли Политбюро, что эта проблема будет решена всё же, скажем, через два‑три года. Не за большее время, больший срок вряд ли кого‑то устроит. Или честно признаться, что пути решения этой проблемы они не видят.

И первое рискованно, и второе.

Пообещаешь решить проблему в определенные сроки — вот тебе и неприятности через несколько лет, если не удастся её решить. А решить, скорее всего, и не удастся, по всем прикидкам.