Вот уж удивила меня так удивила! Хотя, в принципе, не зная про Громыко и всю эту катавасию, что из-за Кубы завязалась, вроде бы как и логичные выводы на ее взгляд сделала… Вот что означают выводы, сделанные при условии критической нехватки информации. Звучат логично, а правды в них ни на грош.

— Так, Эмма Эдуардовна, — сказал я, улыбнувшись, — вы всё неправильно поняли. Ничего того, что вы сказали, и в помине нету. Ни я Витю Макарова ни о чём не просил по поводу МГИМО, ни он мне ни слова по этому поводу ни разу не говорил.

Я, кстати, уверен, что он понятия не имеет, что тут сейчас происходило. И я вас точно уверяю, что из МГУ уходить не собираюсь, и уж тем более в МГИМО переводиться. В том числе потому что Министерство иностранных дел однозначно не та структура, где хотел бы работать в будущем.

— Правда, Паша? — пристально посмотрела мне в глаза замдекана.

— Правда, Эмма Эдуардовна. Могу хоть честное комсомольское слово вам дать. Или слово кандидата в КПСС. Ну и вообще — я первый раз в МГИМО выступаю, понятия не имею, как у них тут принято. Мало ли им мой доклад понравился, и они решили посмотреть на мой уровень. А дальше сами видели: слово за слово пошло, зацепились, пошли новые вопросы. Это же профессура, а не административные работники. Им не нужно за временем особо следить, если есть какая‑то интересная дискуссия. Вот они и обрадовались возможности принять участие в интересной научной дискуссии с представителем другого учебного учреждения. А может быть, даже слышали о хвалебных отзывах о моих лекциях по линии общества «Знание», вот и решили лично убедиться…

— Я понимаю, о чём ты говоришь, Паша, — ответила Эмма Эдуардовна, — но я всё же на слишком многих конференциях была в своей жизни, чтобы с тобой согласиться. Вот такого вот на студенческой конференции никогда не видела. Ну два вопроса после доклада студента, ну пять. Но не два с половиной же десятка?

Еще раз заявив, что я сам без понятия, что тут такое происходило, и заверив, что я никуда точно переводиться не собираюсь, мол, от добра добра не ищут, я предложил подбросить Эмму Эдуардовну до университета. Но она мне с гордостью ответила, что на своей машине приехала.

Ну, в принципе, я и предполагал, что так оно и будет. Как Альфредо привёз ей новую машинку, так она постоянно мне на глаза попадалась, стоя около университета. Эмма Эдуардовна любила её безмерно и перемещаться, как раньше, на общественном транспорте категорически не хотела.

Москва, МГИМО

Конференция закончилась к началу обеда. Но десять профессоров, которые присутствовали на ней, на обед, в отличие от покинувших помещение студентов, вовсе не пошли.

Они остались в том же самом актовом зале, где и проходила конференция. Только в этот раз, когда все участники конференции из него ушли, зал тотчас заперли изнутри, чтобы никто не мешал. Оставили только Клаву Васильевну из деканата, чтобы она и дальше стенографировала.

— Товарищи, — встал профессор Романовский, — с первой частью поручения ректора мы справились: конференцию провели, а самое главное — как следует расспросили этого студента МГУ, по поводу которого нам дали указания. Но давайте не забывать о второй части данного нам поручения. Нам необходимо сделать общий вывод по итогам этого мероприятия, который мы и доложим нашему ректору.

— Понять бы ещё, в чём его интерес в отношении этого молодого человека, — проворчал профессор Каценберг.

— Вот об этом я ничего сказать не могу. Думаю даже, что и не наше это дело. И в целом был бы признателен, если бы мы не отклонялись от нашей задачи. Думаю, все присутствующие не против уже и пообедать сходить, — возразил ему Романовский.

Эта ремарка сработала так, как и задумывалось. Профессора немедленно приступили к обсуждению, решив, что с обедом затягивать не с руки. Каждому дали возможность высказаться по поводу впечатлений от ответов Павла Тарасовича Ивлева на заданные ему вопросы.

— Ну что сказать, — выступил первый профессор Перепёлкин. — Парень явно энциклопедист, в лучших традициях семнадцатого века. Даже странно, что у него нет очков. Удивительно, как он сумел сохранить зрение, учитывая, сколько он всего, судя по данным нам ответам, читает и при этом ещё творчески осмысливает. Я бы лично такого студента в аспиранты к себе взял не раздумывая. Думаю, три года ждать до того, как он напишет кандидатскую диссертацию, мне не пришлось бы…

Кивнув ему, профессор Романовский спросил профессора Горшкова:

— А вы что скажете, Илья Семенович?

— Соглашусь безоговорочно с тем, что уже прозвучало. Это яркий талант, я бы даже сказал, неогранённый алмаз. Хотя на самом деле возможно уже и огранённый, судя по тому, что мы сегодня услышали… А если касаться прозвучавшей ремарки по поводу аспирантуры, отметил бы, что немногие аспиранты смогли бы вот так на защите диссертации полтора часа отвечать на заданные им вопросы — хладнокровно, обстоятельно, по существу, не робея. Да ещё под любое высказывание подводя серьёзную теоретическую базу. Это однозначно самый феноменальный молодой человек, что попадался мне на моей памяти за последние десять лет.

Следующим высказался профессор Карельцев:

— Не со всем сказанным этим молодым человеком, конечно, я соглашусь. Но да, высказанные им гипотезы имеют право на существование, как и сделанные им прогнозы. Тем более что приятно отметить, что прогнозы он делает достаточно конкретные. Так что в ближайшие годы мы сможем лично убедиться, кто по ним прав — мы с нашим опытом или молодой человек со своими предположениями…

Другие высказанные точки зрения сильно не отличались. Все профессора дружно признали, что столкнулись сегодня с редким талантом…

Москва

Эмма Эдуардовна Ивлева выслушать‑то выслушала, но для нее ясно было, что как студент он может не знать всех нюансов. Да, она поверила Павлу, что он сам не имеет планов переходить в МГИМО. Но вот то, что она сегодня наблюдала, было абсолютно беспрецедентно.

И единственная идея, которая ей приходила в голову, была совсем неутешительной. Если Ивлеву ещё не сделали предложение о переходе в МГИМО, то после тех блестящих результатов, которые он сегодня показал, это предложение неминуемо ему будет сделано в ближайшем будущем.

А кто в этом виноват?

А виноват проректор по науке МГУ, который так её уговаривал именно Ивлева в МГИМО отправить!

А почему, кстати, он меня уговаривал? — немедленно задумалась замдекана. — Какой у него может быть в этом интерес?

Так‑то обычно Эмма Эдуардовна побаивалась Моложаева.

Но сейчас она настолько была возмущена явными, с её точки зрения, пиратскими планами МГИМО на Ивлева, что на обычную боязнь ей было уже наплевать.

Так что она решила, что это очень хорошая идея — отправиться к Моложаеву прямо сейчас и лично спросить его, что он знает обо всей этой махинации, что затеяли в МГИМО в отношении её самого блестящего студента за более чем десятилетнюю деятельность на посту замдекана факультета экономики МГУ.

Москва, ректорат МГУ

Проректор МГУ Моложаев сидел у себя в кабинете в весьма благодушном настроении после недавнего обеда. Тем более что вчера ещё и ректор его похвалил за успехи в научной деятельности студентов. И что самое приятное: за прошедшие с того времени почти сутки никто больше не успел испортить ему настроение.

На удивление, кстати, поскольку так‑то постоянно что‑нибудь плохое происходило.

На прошлой неделе, к примеру, на химфаке студенты едва пожар не устроили в лаборатории, а у них же там чёртова куча опасных реагентов. Он, когда узнал об этом, за сердце схватился — так ему поплохело.

Не потуши пожар в самом начале бдительный вахтёр — танкист, прошедший почти всю войну и неоднократно горевший в танке, — то до приезда пожарных вполне могло так рвануть, что потом бы пришлось студентов и преподавателей хоронить…