Так что я погрузился в работу. И начал шлифовать доклад, выкидывая из него всё сомнительное и постоянно прикидывая, что ещё туда можно было бы вставить.

К сожалению, опыт социалистических стран оказался невозможен к применению.

Самый интересный опыт был у Польши. Она фактически избежала перевода фермерских хозяйств в колхозное и совхозное русло.

Вернее, были и у них свои аналоги колхозов и совхозов, но в достаточно незначительных пропорциях от основной массы фермерских хозяйств.

Ясно, что потом, когда в конце восьмидесятых всё навернется, полякам это будет на пользу. К рынку, конечно, гораздо лучше переходить не с колхозами и совхозами, а с тем, что максимально приближено к рыночному способу ведения хозяйственной деятельности на селе.

А потом на поляков ещё обрушатся и сотни миллиардов евро от Евросоюза, которые позволят дополнительно раскрутить сельское хозяйство Польши.

Но я прекрасно понимал, что предлагать нечто подобное Андропову для выступления на Политбюро не имеет абсолютно никакого смысла.

Единственный результат такого предложения может быть в том, что он начнёт меня всерьёз считать врагом народа, пожелавшим его подставить на Политбюро или просто дураком, не понимающим, какие предложения вообще можно выдвигать на Политбюро. Ни то, ни другое мне не поможет укрепить с ним отношения…

Так что да, опыт у Польши интересный, но абсолютно неприменимый для СССР. Ненависть к фермерству, которое у членов Политбюро отождествляется с кулачеством, просто неимоверная. Нечего и соваться с такими предложениями.

Так что сосредоточился на тех предложениях, которые реально можно было выдвинуть Андропову и надеяться, что он и дальше их будет продвигать уже на уровне Политбюро.

Как сказал кто‑то из великих: политика — искусство возможного. А любые серьёзные экономические реформы — это прежде всего политика, и ничего тут не поделать. Так что если текущая политика ограничивает пространство для экономических реформ, то приходится быть реалистом…

Стыдно было, конечно, перед Ионовым. На прошлой неделе я ему уже позвонил, и отказался от лекции по линии «Знания», сказав, что у меня срочные дела. Ну да, прикидывал уже тогда, что мне с этим Кулаковым делать — не до лекций мне было.

И на этой неделе тоже пришлось позвонить и отказаться от очередной лекции. Сегодня уже и вовсе выбора не было…

Ионов, конечно, был расстроен, но я ему клятвенно пообещал, что на следующей неделе, как штык, с лекцией выступлю. А то и две возьму, чтобы оправдаться за отмены…

Москва, Министерство иностранных дел

Помощник Громыко с интересом изучал материалы, переданные для него от ректора МГИМО.

Тот позвонил предварительно пару часов назад, сообщить, что в МГИМО провели мероприятие в том виде, как и требовалось по указанию от Громыко. Под видом студенческой конференции собрали пятнадцать студентов, а доклад Ивлева поставили на самый конец, и после него собранные десять профессоров МГИМО полтора часа пытали его вопросами.

Присланные бумаги выглядели солидно, всего тут было страничек двадцать. Прилагалась полная стенограмма вопросов к Ивлеву и его ответов, а также заключение, которое совместно представили десять профессоров, участвовавших в этом мероприятии.

Помощник начал с заключения. Его глаза расширились, когда он его начал читать, а брови поднялись и так и не опускались, пока он не дочитал документ до конца.

— Такое впечатление, что профессора МГИМО собрались этого Ивлева на Нобелевскую премию выдвигать, — пробормотал Сопоткин, и покачал головой.

А дальше взял уже в руки стенограмму и начал изучать её. Читать он умел быстро — это умение входило в список обязательных требований к помощнику министра, так что спустя минут десять отложил уже документ в сторону.

Никакой научной степени у него не было, но как помощник министра иностранных дел за десять лет на этой должности он прочитал огромное количество аналитики, которую готовили лучшие эксперты МИД. Поэтому, в принципе, разбирался во многих вопросах получше некоторых людей с научными степенями.

И да, его тоже, как и профессуру МГИМО, поразило то, что он прочёл. Подкупала и легкость, с которой студент отвечал на сложнейшие вопросы, и глубина, которая проглядывала в ответах. Он ожидал каких-то штампов, почерпнутых молодым человеком из газет, а натолкнулся на очень нестандартные и умные рассуждения… Вот только всё это не очень вписывалось в их с Громыко прежнюю теорию о том, что это всего лишь молодой проворный журналист, который играл роль курьера у Кулакова в той поездке на Кубу.

Ну что же, — подумал он, — сядем вместе с Андреем Андреевичем и будем голову ломать на эту тему… Похоже, все предыдущие наши выкладки можно выбросить в мусорную корзину.

Москва, квартира Ивлевых

Галия с работы прибежала. Вышел к ней, сказал, что очень сильно занят. Попросил меня не тревожить. Жена с пониманием к этому отнеслась, даже потом ужин ко мне в кабинет принесла. Умничка.

Ну и, в принципе, не зря я ожидал, что долго мне не позволят порученной задачей заниматься.

В восемь вечера раздался звонок от Румянцева. Галия меня к телефону подозвала.

— Ну что, Паша, — сказал он, — завтра уже надо бы принести всё в готовом виде. Желательно до обеда успеть. Что скажешь? Готов?

Ну, до обеда ещё неплохо, — обрадовался я. — Думал, скажут к девяти утра привезти всё, а тут ещё часа три будет дополнительно.

— Хорошо, в двенадцать часов я уже готов буду выезжать от дома, Олег Петрович, — ответил я ему.

Галия, конечно, полюбопытствовала, когда мы разговор закончили:

— Что это такое за срочное задание у тебя и куда ты завтра поедешь?

Врать не хотелось, но пришлось. Сказал, что в горкоме московском дали серьёзное поручение, вот завтра уже и поеду отчитываться по нему.

В детали Галия не захотела вдаваться. Поняла по моему напряженному лицу, что мне надо снова возвращаться в кабинет для работы и не до того мне сейчас, чтобы её просвещать по этому поводу.

Я так думаю, если бы еще мне кто женским голосом позвонил, то еще явно могли бы быть от жены какие-то вопросы. Но раз мужик звонит, значит, однозначно, ревновать не приходится… Хотя жена в целом у меня не ревнивая. Поняла уже, что я не из тех, что налево бегают…

Так что поспешно ушёл в кабинет, сказав, чтобы она с малышами сама уже спать укладывалась, и меня не ждала.

Москва, квартира Ивлевых

Когда телефон зазвонил в очередной раз, Галия подумала, что снова Пашу какой-нибудь мужчина по делам тревожит. Но нет, в этот раз оказалось, что это Диана звонит.

— Привет, Галия, — радостно сказала она. — Как дела? У вас всё хорошо?

— Да, все хорошо. А у вас?

Они поболтали минутку, а потом Галия спросила:

— Слушай, ну ты же, наверное, Паше звонишь? Позвать его к телефону?

— Ну, тут вопрос достаточно неопределённый, — сказала Диана. — Я, собственно говоря, звоню, потому что у нас же скоро две даты, которые отмечать надо. Во-первых, наша свадьба с Фирдаусом, очередная годовщина в этот понедельник будет. А во вторник же у Паши день рождения… Так что вот звоню, чтобы с тобой посоветоваться. Как считаешь, когда нам лучше отмечать эти даты? Что вы там планируете по дню рождения? И годовщину свадьбы мы тоже можем назначить на дату, которая вам будет удобна… Для нас главное, чтобы вы были, остальные гости уж подстроятся… Так как скажешь, Галия, лучше в понедельник и вторник будем праздновать или на выходные перенесём? — спросила Диана.

— Однозначно надо на выходные переносить, — тут же уверенно ответила Галия. — По будням Паша в последние дни так занят, что головы не подымает. Мы вот недавно в индийское посольство на приём ходили. Думала, он там немного развеется. Но он и там с таким каменным лицом по залу ходил, что я поняла: он и на приёме на этом про свои дела думает… Набрал он на себя, похоже, слишком много всяких обязательств. Ну, впрочем, ты сама знаешь, что он именно такой человек. Вчера ночью, к примеру, чёрт‑те знает когда лёг — как бы не в три часа ночи. Сегодня тоже велел без него ложиться. В общем, в делах он по уши. Так что праздновать лучше на выходных. Одна надежда, что хоть тогда он сможет расслабиться. Авось и дела свои порешает к тому времени.