Приехав на место, минут десять погулял, слишком быстро доехал до сквера, прежде чем Захаров появился. Полил вдруг мелкий дождик со снегом, минус совсем небольшой был, так что ко мне в машину забрались.

— Павел, про меховое дело слышал?

— Нет, честно говоря, — покачал я головой. — Газеты я просматриваю, с людьми общаюсь, но про меховое дело ни от кого ещё не слышал.

Хотя в памяти это словосочетание как‑то отозвалось. Всё же вроде было что‑то громкое на эту тему в Советском Союзе. Но когда и что там конкретно было, я был без понятия.

— КГБ проводит массовые аресты из-за меховых изделий, без этикеток и отметок, на какой фабрике они сделаны. Вышли на конкретную фабрику. Сотни людей уже взяли. Не у нас, к счастью, а в Караганде. Чувствую, дело там будет грандиозное, когда до суда дойдёт.

Ну, тут я сразу понял, конечно, почему Захаров меня вызвал. У нас же тоже меховая фабрика имеется. И я не ошибся. И про меховое дело я вспомнил, точно, было такое в СССР. Вроде как там даже расстрелы были. Вон как чрезвычайная ситуация память-то обостряет! Не помнил только что почти ничего, а тут раз — и всплыло в памяти! Именно из-за этого дела, вроде, Андропов с Щелоковым, министром МВД, и поссорились! Слишком много милиционеров оказалось замешано в этой нелегальной торговле меховыми изделиями и ее крышевании, что сильно главному милиционеру репутацию порушило… Вот же, какой, оказывается, прошлый год был мирный и спокойный! Только что Чили и подвело, но где это Чили, и где СССР. Лучше уж так, чем когда вот такие вот страсти бурлят, когда у нас есть свой собственный меховой бизнес…

О нашей фабрике Захаров и повел речь дальше:

— В общем, Паша, бери куратора, да и езжайте вы прямо сейчас на нашу меховую фабрику. Проверьте там всё ещё раз как следует. Хорошо? А может быть, вообще пока что стоит закрыть это производство хоть на несколько месяцев от греха подальше. В общем, на твоё усмотрение этот вопрос… Главное, чтоб всё шито‑крыто было, чтоб потом аресты уже на нашей фабрике не начались.

— А Нечаев в курсе, что я к нему по этому делу буду обращаться?

— Да, конечно. Я ему сказал уже всё. Он твоего звонка ждать будет. И с вами еще Мещеряков поедет, будет помогать с чем нужно. Мало ли какой совет именно по его части с опытом работы в ОБХСС понадобится…

— Хорошо, — сказал я. — Приступаем тогда немедленно.

На меховой фабрике, конечно, я недавно тоже был, когда объезжал предприятия кураторов. Директор, Степанов Виктор Васильевич, адекватный вполне был, серьёзных вопросов не возникло. И команда моя отчиталась при встрече еще в декабре, что с главбухом, Еленой Викторовной, и главным инженером, Рафиком Ризвановичем, они вполне нашли общий язык. Но ситуация, конечно, напрягала. Если такие массовые аресты проводят, то вполне может быть, что потом все это громко очень будет и в средствах массовой информации озвучиваться. А значит, действительно очень выгодный для нас раньше меховой актив на время становится токсичным. Пожалуй, Захаров прав. Надо серьёзно рассмотреть возможность временно отказаться от него, пока все не устаканится. Может быть, на год, а может, и на два…

Москва, Кремль

Кулаков с нетерпением ждал, что расскажет ему Подгорный после разговора с Брежневым. Так что он пришёл к нему в кабинет, едва тот сообщил ему, что этот разговор состоялся. Ну как сообщил, все же они по телефону говорили. Намекнул, скорее… Мол, есть новости по тому делу, что недавно обсуждали. Уже все и понятно.

Ну а дальше, пока он Подгорного выслушивал, пришлось пережить несколько неприятных минут, конечно. Некоторые новости были как ушат холодной воды на голову. Особенно неприятно было узнать, что Брежнев решил, что для него это удобный случай свести счеты с Полянским. Использовать доклад, что они с министром сельского хозяйства делают один на двоих, чтобы того из Политбюро вывести, а то и похлеще что сделать…

Проблема в том, что для этого нужно очень сильно Полянского изругать. В пух и прах, фактически. И у Кулакова не было иллюзий — невозможно смешать с дерьмом Полянского, не затронув его, Кулакова. Более того, ему совсем не нравились перспективы этого дела. Достаточно велики были шансы, что если на этом заседании Брежневу удастся полностью скомпрометировать Полянского, и убрать его из Политбюро, то одновременно он снимет его и с должности министра сельского хозяйства.

А поскольку он на этом докладе будет выступать с ним в паре — то всё может дойти до того, что его сделают новым министром сельского хозяйства, лишив должности секретаря ЦК…

Этого Кулаков категорически не хотел. Да и кто бы захотел на его месте? Для него это будет реальным понижением. Да и в целом должность секретаря ЦК гораздо лучше.

Сидишь себе наверху, вроде бы и курируешь сельское хозяйство, но на самом деле всей бытовухой занимается министр сельского хозяйства. А ты просто даёшь ему ценные указания, укоряешь, когда он с чем‑то не справляется, требуешь более профессионально выполнять свои обязанности.

А вот если он станет министром сельского хозяйства, то, конечно же, должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству вакантной не останется. На неё посадят кого‑то, кто будет сам уже давать ему, Кулакову, указания. Сядет на шею ему и свесив ножки, будет критиковать и указывать, как правильно кур доить и коров ощипывать… К чему на такой должности вообще разбираться, как все там на самом деле в сельском хозяйстве устроено? Это дорога в никуда для его карьеры, так можно вслед за Полянским из Политбюро вылететь…

Кулакова пробил холодный пот, когда он осознал, что Брежнев же может и с Сусловым переговорить по этому поводу. Велеть ему не поддерживать ни сделанный Полянским и Кулаковым доклад, ни самих Полянского и Кулакова, чтобы он мог разобраться с Полянским… И вот тогда все, вдвоем будут стоять на Политбюро, понуро свесив головы, и вдвоем каяться будут во всех грехах перед товарищами…

Да и взгляд Подгорного ему не понравился, когда тот объяснял ему, как беседа с Брежневым прошла. В особенности, когда рассказывал, что Брежнев твёрдо намерен разобраться с Полянским до конца, а он, Фёдор, должен показать бойцовскую стойкость. Взгляд этот потерял былую теплоту, которая в нем присутствовала во время их первой беседы, перед походом к Брежневу. Теплота эта, конечно же, скорее всего, была поддельной. Но во взгляде Подгорного всё же она имелась до того, как он по его просьбе нанёс визит генсеку. А теперь все, нет ее, ни в каком приближении. Теперь взгляд такой, какой у солдат в расстрельной команде имеется. Словно он прикидывает, куда именно ему пулю всадить, в сердце или в голову…

Так‑то Подгорный, конечно, ценную информацию принёс. Но, с другой стороны, Кулаков опасался, что в его лице он теперь потерял союзника. Будь у Полянского позиция покрепче, глядишь, Подгорный еще бы потягался с Брежневым за него и за Кулакова, ведь у него же тоже свои амбиции имеются. Но Полянский обречен, не сейчас, так через месяц или два Брежнев его съест, потому что он сам по себе несамостоятельный и несерьезный игрок. Не умеет он правильные комбинации разыгрывать, чтобы уцелеть в Политбюро. А значит, какой смысл в него вкладываться, чтобы помочь ему устоять под натиском Брежнева? Тот все равно его заклюет, и все эти усилия пойдут прахом…

Получается, не было бы этого визита к Брежневу, на котором Подгорный понял, что Кулаков пойдет в связке с Полянским, — глядишь, он мог бы и поддержать его на заседании Политбюро, на котором будет рассматриваться доклад по сельскому хозяйству.

А хуже всего, что, скорее всего, и Подгорный сам молчать тоже не будет о том, что узнал от Брежнева. Может, ещё и другим членам Политбюро осветит эту позицию генсека, рассказав, чего именно Леонид Ильич ждёт от этого заседания.

В общем, иногда получается так, что лучше ничего не делать, чем сделать что‑то, поскольку результат тебе явно не понравится. Очень жаль, что нет никакой возможности заранее узнать о таком…