Доренко ждал какую‑то политическую, экономическую, культурную информацию по стране, в которую его направило советское государство. А тут больше шли разговоры про погоду, фрукты и то, насколько трудно на Кубе найти по‑настоящему хороший ресторан.

Да, они вроде бы как и общались, и достаточно неплохо, поскольку Доренко охотно поддакивал Фомину. Так что одну из своих задач — подружиться с племянником члена Политбюро — вполне возможно, что он сегодня выполнит.

Но Доренко не забывал о том, что его главной задачей было справиться с поручением от Голосова. Так что он, вскоре отчаявшись, что Фомин сам расскажет ему то, что ему нужно для Голосова, всё же задал наводящий вопрос:

— Вы знаете, Виктор Владиславович, там в ноябре один знакомый моего знакомого должен был у вас отдыхать — Павел Ивлев с семьёй. Мне сказали, что там какие-то любопытные вещи с ним происходили… Может быть, вам тоже что-то приходилось на эту тему слышать? Он с посольством не пересекался?

Фомин не стал отвечать, пока не допил очередную стопку водки. Шестую уже, кажется, с начала их встречи. Что тоже не на шутку беспокоило Доренко. Люди же по‑разному на спиртное реагируют. Мало ли, он скоро совсем перестанет соображать и начнёт всякую пургу нести, вовсе не по той теме, что ему нужно.

— Павел Ивлев, — сказал Фомин, поставив пустую стопку на стол. — Помню, конечно. Жена — красавица.

Про жену Ивлева Доренко никак не информировали, поэтому он просто кивнул: мол, да, красавица. Главное, поощрить Фомина и дальше рассказывать…

— Этого Ивлева посольство, конечно, заметило. Нельзя это не признать. Мне уже потом знающие люди рассказали, когда я ей, ох, оговорился… им заинтересовался. Жутко блатной парень. Говорят, он с министром нашим поссорился. Так, видимо, позвонил кому‑то, и в результате Громыко полностью к нему переменился. А Андрей Андреевич, сами знаете, какой мужик строгий. Ого‑го! У него не забалуешь!

После этого он настолько проникся к этому Ивлеву, что, говорят, велел послу никак его не контролировать вообще. Хоть он и советский гражданин, а мы обычно за советскими гражданами должны присматривать. Ну, мало ли там что — моральный облик, к примеру, поведение неправильное, местных оскорблять начнут…

Так вот, в отношении этого Ивлева сказали вообще ничего не делать. Мол, пусть что хочет, то и делает. Без всякого контроля…

— Вот даже так? — удивлённо спросил Доренко, рассчитывая этим продемонстрировать свой интерес, чтобы Фомин продолжил свой рассказ. Хотя и в самом деле был удивлён… Просто обычно старался свои эмоции не демонстрировать.

— Да, вот так, — закивал Фомин, улыбаясь и наливая себе новую стопку водки. — Мне вот даже рассказали, какими именно словами Громыко отдал этот приказ в отношении Ивлева. Мол, даже если он голый на крыше президентского дворца в Гаване решит потанцевать, то делаем вид, что ничего особенного не происходит. Не наше это, мол, дело…

Фомин не выглядел как фантазёр. Пообщавшись с ним во время этой встречи, Доренко уже пришёл к выводу, что человек он приземлённый, фантазия у него особенно не развита, ориентирован он на земные радости: выпивку и женщин… В общем, на удовольствия и развлечения. Даже не на карьеру. Видно было, что он уверен: дядя из Политбюро всё необходимое сделает, чтобы с карьерой у него всё было максимально хорошо.

Так что Доренко услышанному поверил и преисполнился радостью. Он, конечно, не рассчитывал ничего подобного настолько скандального узнать во время разговора с Фоминым.

Правда, теперь у него появилось острое желание познакомиться также и с Ивлевым на будущее –знакомство с таким влиятельным человеком определенно пригодится.

Мимо него не прошла и сделанная Фоминым оговорка, когда он сказал «ей», а потом исправился на «им». Он догадался, что сотрудник кубинского посольства, видимо, хотел приударить за женой этого Ивлева, но, похоже, что не рискнул, узнав о том, насколько тот блатной.

Получается, что племянник самого Кириленко этого Ивлева испугался. Хотел приударить за его женой, но передумал, как узнал про эту историю с Громыко. А ведь Кириленко — один из самых влиятельных людей в Политбюро.

И кто же стоит за этим Ивлевым, если тот сумел припугнуть самого Громыко?

Да, ему однозначно будет что рассказать Голосову. Тот наверняка будет признателен ему за такую интересную информацию. Но с этим придётся подождать.

Явно Фомин скоро наклюкается, и можно будет проводить его до его машины и попрощаться. Хотя нет, лучше всё же отвезти его домой на своей машине. Доренко пил совсем немного, в отличие от Фомина. Так, пригублял немножечко, не более того.

А то, не дай Бог, Фомин в таком виде сев за руль, в аварию попадёт. Убьётся или поранится. А потом Кириленко узнает, кто с ним в ресторане вместе пил, и всё — конец его карьере. В такой ситуации не факт, что и Голосов поможет.

Да нет, точно не поможет, скорее всего.Доренко прекрасно понимал, что таких, как он, Голосов найдёт при необходимости хоть десяток за пару дней. Нет никакого смысла за него в такой вот ситуации вступаться.

Так что да, надо аккуратно Фомина домой доставить, а потом уже Голосова набирать, чтобы отчитаться по этой достаточно неожиданной информации.

Москва, Кремль

Голосов всё, что рассказал ему Доренко при личной встрече с Фоминым, на бумаге изложил и в таком виде уже и предложил вниманию Кулакова.

Информация от Доренко ему, конечно, очень не понравилась. И не хотел он на словах её шефу озвучивать, потому как она ему тоже не понравится, и недовольство его тут же будет обращено против него. Лучше уж пусть читает с бумажки. На бумажку пусть лучше злится, а не на него…

— Голым на крыше президентского дворца танцевать? — поднял глаза от бумажки Кулаков, ознакомившись с записями.

— Да, Фомин уверял Доренко, что это точная цитата Громыко. — подтвердил помощник.

— Да что за бардак вообще! — вспылил Кулаков. — Это что же получается, что у Громыко с Ивлевым был конфликт, а потом кто‑то так руки выкрутил Громыко, что он теперь Ивлева от меня уже защищает? Верно же я всё понимаю из того, что тут написано? — спросил он Голосова.

— Похоже, что так, Федор Давыдович, — уныло сказал тот.

— Но одна вещь понятна точно, — после примерно минутной паузы сказал Кулаков. — Ивлев этот точно никакой не родственник или свойственник Громыко, исходя из этой информации. И он не по своей инициативе защищает этого Ивлева — его заставили. Может быть, имеет смысл тогда пойти к нему и переговорить по этой теме? Мало ли, удастся его на свою сторону переманить?

— Не знаю, Фёдор Давыдович, просто не знаю, — развёл руками Голосов. — Если Громыко так себя странно ведёт, то что‑то не уверен я, что он решит сторону вдруг переменить…

Тем более мне тут в голову мысль пришла: раз Громыко и Андропов вместе тогда на Политбюро выступили, а Громыко, как мы уже поняли, точно Ивлева в родственниках или свойственниках не числит, то, может быть, Ивлев по этой части к Андропову относится? Сын внебрачный или племянник его? А у Андропова, учитывая, какое у него ведомство, может быть компромат какой-то на Громыко имеется, и он его использовал, когда Громыко против Ивлева выступил, когда тот на Кубе был. И компромат этот такой серьёзный, что Громыко ничего с ним поделать не может, вынужден подчиняться Андропову… И смысл к нему тогда идти?

— Если Андропов посмел при помощи КГБ члена Политбюро шантажировать, то тут ему конец и придет! — воинственно заявил Кулаков.

Помощник не стал уже говорить, что если компромат у него такой на Громыко, что тот пикнуть не смеет, то никто никогда этот факт шантажа не докажет…

Москва

Вернувшись домой, я первым делом спросил Валентину Никаноровну:

— Не звонил ли мне кто? Не искал ли кто‑то меня?

Она мне ответила, что нет, никаких звонков вовсе не было.

Фух, — выдохнул я. — Похоже, что в данный момент Андропову я ещё не нужен. Ну и здорово.