– Паша, мне кажется, что драматургия для тебя – это судьба. Вот посмотри, ты же фактически одолжение нам сделал по нашей просьбе тогда, не очень-то хотел же пьесу писать. Ведь так, правильно я помню?

– Ну да, было такое дело, – улыбнулся я.

Конечно, он прекрасно помнит, что никакого энтузиазма я по этому поводу предварительно не выказывал.

– Ну вот, а видишь, как дело повернулось. Ты же, получается, драматург от Бога. Посмотри теперь, что творится. Послы к тебе ходят на пьесу. Андрей Миронов пришел и так понравилось, что он согласился принять участие в гастролях нашей труппы.

А японцы, вон, посмотри, как совершенно неожиданно отреагировали. Один раз всего японский посол посидел на твоей пьесе, и вот уже каких-то пару недель проходит, и из Токио поступает приглашение для постановки твоей пьесы на сцене знаменитого Токийского театра.

О чем это говорит, Паша? О том, что тебе надо отказаться от всякой ерунды другой, которой ты занимаешься, и идти уже уверенно по пути драматургии. Это твой талант, который тебя кормить будет. Вот сам же видел, сколько с одной пьесы денег ты получил. А представь, если у тебя две или три пьесы будут в «Ромэне» в репертуаре идти? А представь, что после этой поездки нашей в Японию начнется? Естественно, что во многих других театрах тобой заинтересуются. Станут выяснять, с каким репертуаром нас в Японию пригласили, начнут про тебя информацию собирать, пьесу твою изучать станут, захотят тоже у себя в региональных театрах, к примеру, поставить ее. Это ж тебе сразу же отчисления хорошие пойдут. Будешь как сыр в масле кататься…

Многозначительно посмотрев на меня, мол, понимаешь, как оно все выходит, Боянов продолжил вдохновенно:

– Так что, Паша, мы с Мишей подумали и решили тебе все же настоятельно рекомендовать становиться драматургом по полной программе. Не надо себя каким-то образом другими делами занимать. А начать ты можешь с того, что напишешь нам новую пьесу. Ты же их быстро, в принципе, пишешь. Удивительно быстро. Некоторые люди годами сидят, а ничего толкового родить не могут. А ты сколько, вот если честно признаться, недель над пьесой работал? Помню, что очень быстро ты тогда пьесу написал…

Не стал ему говорить, что на самом деле несколько дней всего над ней работал. Тоже мне большое дело – небольшую пьесу написать. Сказал:

– Пару недель, наверное.

– Вот, видишь, какой ты талант, Паша? Пара недель – и пьеса, которую японцы к себе тут же затребовали, чтобы своим японским зрителям продемонстрировать ее и их порадовать. Ну как, Паша, ты относишься к такой точке зрения? Убедили мы тебя с Вишневским?

Я, конечно, мысленно усмехнулся. Многое в этой пылкой и пламенной речи притянуто за уши. Миронов внимание на пьесу обратил, как же… Тут никакие художественные достоинства вообще ни причем. Миронов на пьесу внимания бы вовсе не обратил, если бы, к своему удивлению, не натыкался на меня снова и снова на различных дипломатических приемах. Поразился, видимо, просто, что же это за драматург такой, что он вхож во все посольства с одной-единственной пьесой?

Понятное дело, любопытство взыграло, захотелось самому посмотреть на мою первую пьесу, что же там за чудо такое?

А играть он согласился в ней только потому, что в Японию нас пригласили. А в Токио нас позвали не из-за пьесы, а потому что я японца очень интересую как аналитик и, с его точки зрения, специалист по футурологии, работающий, в том числе, по его обожаемой Японии.

Так что ни о каких особенных художественных достоинствах моего произведения, если по существу говорить, говорить не приходится. Все это дело случая и нескольких совпадений, что она такой интерес для многих приобрела.

Но ясное дело, все это, конечно, говорить Боянову и Вишневскому бессмысленно. У них был вполне понятный кураж, с их точки зрения пьеса действительно выстрелила! Такой большой успех, в том числе и с зарубежным выездом, нечасто у них случается, поэтому опровергать построения Боянова попросту бесполезно.

Ну и тем более я уже этих деятелей достаточно хорошо изучил. Говорить «нет» цыганам – это только время терять. Сейчас они, может быть, после долгих уговоров мое «нет» и примут, хоть нервы и помотают, но зуб даю: едва мы прикатим в Японию, у них первой задачей станет сесть со мной где-нибудь по приезду и снова начать мне на мозги капать, что я должен стать драматургом.

Поэтому я пошел по пути наименьшего сопротивления. Сказал, что идея, в принципе, правильная. Над ней надо как следует подумать, но, скорее всего, как минимум одну пьесу я еще постараюсь точно написать. Главное, сюжет толковый придумать. А ведь и в самом деле, почему бы и нет? Первая же удивительно легко пошла, а я в то время в пьесах был ни ухом, ни рылом. Сейчас уже понимание хоть имею, что это за зверь, и как с ним дело иметь…

Тут Вишневский впервые заговорил за все время нашей беседы.

– Паша, не проблема. Тебе даже изобретать ничего не надо. У нас свои заготовки есть с Бояновым. Пытались пьесу написать сами. Мы тебе их дадим, просто доработаешь, нас даже упоминать не надо… У нас все равно затык с ней, а ты, глядишь, по-новому взглянешь на все и жизнь в нее вдохнешь…

Ну, тут я уже решительно воспротивился. Зачем мне чужие заготовки, если я сам могу все написать? С моей точки зрения, моя ценность в том, что я же человек совершенно другой эпохи. Первоначально в СССР сформировался, это верно, но жил потом, естественно, в рыночной России. На мир гляжу в результате во многом иначе, чем советские граждане. За счет этого у меня и сюжет какой-то может легко появиться, который им самим в голову абсолютно не придет. Так что сказал, что я сам. Но чтобы подсластить отказ брать заготовку, пообещал, что если потом какая-то помощь понадобится в финальной доработке, то обязательно к ним обращусь за содействием в ней, как и в прошлый раз.

Видно было, что они так рады, что я вообще дал принципиальное согласие поработать над этим вопросом, что уже ни на какой передаче мне собственных заготовок не стали настаивать. И после этого обещания меня отпустили.

Я улыбался, когда выходил из театра. Да, конечно, Боянов и Вишневский молодцы ребята. Энергия так и прет, настоящие рыночные предприниматели, просто работающие в нерыночных условиях. Возраст, конечно, им не позволит развернуться уже во всю катушку, когда Советский Союз распадется. А так, они могли бы себя показать как следует… Хотя… Могли бы увлечься, залезть на чужую делянку и в результате лечь на какой-нибудь стрелке…

Сразу же, естественно, раз уже обещал, задумался над тем, на какую тему лучше новую пьесу написать. Достаточно быстро возникло понимание, что, раз уж я так пекусь о советской идеологии, то для меня есть самый что ни на есть прямой смысл подумать о том, чтобы что-то патриотическое написать. Не обязательно прямо идеологическое, как в прошлый раз, но максимально патриотическое.

Пока в голове ничего не щелкало, но задачу я себе поставил. Так что буду ожидать, однажды какая-то идея да выскочит. Если признаю ее рабочей для того, чтобы на ее основе пьесу очередную написать, то начну над ней сразу же и работать…

Москва, Лубянка

В конце прошлого совещания Вавилов все же принятыми решениями полностью доволен не был. Высказывал сомнения, что группа из четырех сотрудников справится со всеми задачами, что будут поставлены перед ними в Японии.

Так что теперь майор Румянцев был очень сильно озабочен тем, как все же решить проблему нехватки персонала во время предстоящей миссии в Японию. Генерал прав, заграница все же, и сотрудников резидентуры использовать никак нельзя. Это только кажется, что четырех человек пошлешь и на все их хватит. Нет, им же двадцать четыре часа в сутки там придется работать. А переводчиком у Павла все же старушка будет. Надо бы найти какую-нибудь возможность, чтобы подстраховать коллег…

А с другой стороны, и провалиться тоже нельзя, увлекшись резким увеличением числа сотрудников в этой миссии. Если слишком много офицеров КГБ пошлешь, можно нарваться на проблемы. Японцы не дураки. Знают, как примерно миссии советские культурные выглядят, не в первый раз театр в гости к себе приглашают. Много раз уже такие поездки проводились.