Мухи зажужжали, реагируя на отдельные импульсы моей воли, но неохотно, опосредованно. Я же ощутил, как боль буквально разреза́ла меня пополам. Рвала отсутствующие внутренности.

— Прими их, — шепнул голос хирурга, раздавшийся прямо над ухом. — Прими мой дар. Изменись. Стань сильнее. Лучшей версией себя.

— Прими их, брат… — шепнула медсестра.

Медсестра⁈ Дэля!

— Хватит, — озвучил мужчина с метательными ножами. — Он уже сдох.

— Он… ещё… дышит… — говорил между пинками человек-пружина.

— Это остатки воздуха выходят из его груди, — прислушавшись к чему-то ответил метатель. — Я сказал — хватит!

Парочка отошла от месива, в которое превратился Себб.

Брат.

Мой брат.

Боль дробила конечности, мухи закружились друг вокруг друга, а я, на краткий миг, увидел перед глазами серебряную паутинку, словно бы оплетающую нечто, находящееся глубоко внутри меня.

Хриоса, — возникла уверенность в сознании. — Это Хриоса, растворённая в том клятом вине!

Я моргнул, замечая, как картина вновь изменилась. Стемнело. Я уже был не перед дворцом, а возле площади. Не слишком большой, но очень людной. Кто-то выступал. Мужчина в жреческой мантии. Порезанный и шрамированный, словно попал под мясорубку.

— … и потому нам доступен лишь один путь! Один порядок! Один город! Одна вера! Камень, скалы и ветер! И ни один чужак не будет нам указом! Ни! Один!

Толпа визжала, как стая шакалов. В воздух поднимались руки, зажимающие топоры, дубинки и кухонные ножи.

Жрец отодвинулся, показывая Вертрану. То, что от неё осталось.

Истерзанная, избитая, без пальцев на правой руке, в изорванной одежде, без глаз — лишь с окровавленными дырами на их месте, — она каким-то образом удерживалась на коленях, стоя возле плахи.

— Ради нашего города! Ради Диргоса! — взревел жрец.

Молот Камня зашёл к ней со спины, разминая могучие руки. Ухватив голову девушки, он сжал хватку, взрывая череп в своих ладонях.

Брызги крови, мозгов и костей разлетелись во все стороны. Толпа взревела.

Хруст её черепа отозвался во мне. Где-то в груди. Там, где раньше было сердце. Боль вспыхнула в пустых глазницах, в вырванных лёгких, в прогнившей печени.

Сон? Кошмар. Очередной кошмар, — почти с облегчением подумал я. — Сейчас я проснусь в своей постели, покрытый ледяным пóтом. Сколько раз уже так было? Я так часто видел эти ужасы. Так часто, что…

Чей-то тихий смех становился всё громче, вкручивался в голову, будто шуруп.

— Приглядись, — горячо зашептал он. — Смотри на неё. Гляди во все глаза!

Зрение стало чётче, словно настроился фокус на камере. Я различил капли крови, стекающие с ладоней великана. Различил капли слюны, покрывшие ворот изрезанного жреца. Разобрал тихие слова воителей в стороне от сцены, переругивающиеся за «добычу».

— Он обещал, что оставит голову!

— Ты дурак, раз поверил в эти обещания!

— Может по телу опознают?

— После того, что сделал с ней Эйде?

— Ну, винить его глупо, сука отрубила ему руку…

А за ними, в тени, стоял агент Гончих. Тот старик, который убил меня. УБИЛ! МЕНЯ! Он делал записи в небольшом блокноте, умудряясь писать пером и чернильницей прямо на весу.

Внутри что-то оборвалось, падая с бесконечной высоты.

Всё это правда. Всё. Это. Правда.

Отрицание лопнуло, как перезрелый плод.

— Прими их… — шепнула Дэля.

Я отрешился от зрения мухи, потянулся ко всей силе, которая была мне доступна. Абсолютно ко всей.

Пустота внутри, оставленная хирургом, начала заполняться миллионами крошечных, голодных импульсов.

Я больше не один.

Диргос, взгляд со стороны

Порошок из Хриосы не хотел отпускать свою жертву даже тогда, когда та лишилась своего тела. Однако свою роль сыграла ярость. И видения, которые поражали агонизирующее сознание.

Возможно, они наложились на кошмары? Переплелись с памятью. С картинами настоящего, которое видели летающие по округе мухи.

Всё изменилось в какой-то жалкий миг. Серебряная паутинка — образ Хриосы в сознании Загрейна — просто не сумела сдержать напор эмоций, ярости и злобы. Боль взорвалась в его сознании, будто тысячи игл вонзились в мозг, который физически отсутствовал на данный момент.

Как и лёгкие. Как и печень с глазами.

Его тела не существовало. Лишь отдельно летающие мухи.

Но этого хватило. Попытки подсознания достучаться до личности увенчались успехом. Силы Хриосы рассыпались, как фарфоровая чашка под производственным прессом.

И рой проснулся.

В первый момент это осталось никем не замеченным. Каргат всё также стоял на помосте, раскинув руки. Толпа ревела, славя его имя. Жрецы пели гимны. Четвёрка Вермитракса отошла в сторону, тихо переругиваясь и оплакивая так и недоставшуюся им награду.

Молот Камня стоял у края площади, вытирая окровавленные ладони о рясу. Скромно шагнувший к нему послушник робко передал мокрое полотенце. Гигант кивнул, принимая его.

Никто не видел, как разрозненные мухи одновременно взлетели в воздух, создавая свои копии — одну за другой. Никто не услышал зловещего жужжания, ведь площадь тонула в криках. Никто не смотрел в воздух до тех пор, пока чёрное облако не закрыло солнце.

Тогда, оказавшись в тени, мертвенно-серые люди подняли головы. Но было поздно.

— Затмение, — широко улыбнулся Молот Камня.

Каргат поперхнулся очередной молитвой, опустил руки, застыв соляным столбом. Агент Гончих выронил чернильницу, расплескав её на свои же штаны. Око открыл глаза. Эйде смачно выругался, обращая тело в комок пружин. Карибер охнул, нащупывая рукояти клинков. Шахрез облизнул губы, активируя Ауру Защиты.

Толпа на площади загомонила, кто-то бросился бежать, иные лишь удивлённо открыли рот.

— Это божественное откровение! — заревел какой-то грязный бродяга, указывая на небо кривым пальцем. — Мы избраны! Своими деяниями мы заслужили награду!

Он даже не догадывался, насколько прав.

Миллионы мух, размером с полпальца, заполонили воздух. Их крылышки издавали оглушающий стрекот.

Миг спустя рой обрушился вниз.

Усиленные Атакой, они падали со скоростью метеоритов, пронзая каждого, стоящего на площади. А потом взрываясь облачком кислотного яда.

Удар сердца потребовался на то, чтобы площадь превратилась в бойню. В гигантский барабан, по которому с бешеной скоростью молотила дробь из живого свинца.

Сотни людей обзавелись сквозными дырами в теле, став напоминать дуршлаг. Крики не успевали сорваться из их глоток, ведь смерть была почти мгновенной. Облака кислоты, потянувшейся по земле, обращали трупы в органическую кроваво-красную жижу, которую тут же поглощали другие насекомые.

Часть тел даже не успевала пасть — их разрывало изнутри. Куски мяса полетели в воздух, забрызгивая местность на десятки и сотни метров вокруг.

Убегающий мужчина, стоявший буквально на краю зоны обстрела, получил свою муху прямо в грудь. Рёбра разорвались, осколки костей и мяса, словно шрапнель, зацепили близстоящих, вызывая цепную реакцию визгливых криков, полных страха и ужаса.

Техника «Армагеддон» рухнула на площадь, но не стала финалом. Основная масса роя перешла в состояние свободной охоты, находя ещё живых людей и вонзаясь жалами им в спины, вырывая челюстями кусочки плоти, пожирая их снаружи и изнутри.

— Да поможет мне бо!.. — успел сказать Каргат, прежде чем рой накрыл его с головой. Мухи мгновенно прокусили кожу, влезая под неё и начиная пожирать мужчину заживо.

Смерть была быстрой, но очень мучительной.

— Держать Ауру! — ревел Око, в миг потеряв своё спокойствие. — Отступаем к северным воротам!

Четвёрка пыталась действовать слаженно, как они и привыкли. Их бегство было заполошным, но быстрым.

Рой мух раз за разом обрушивался на них, не в силах пробить Защиту. Но они пробовали снова и снова. Снова и снова…

Кислота и яд от взрывающихся тел обжигал кожу, заставляя Ауру тратить энергию, чтобы не позволить едкой дряни прожечь дыры на их телах.