Однако Марку этого мига с лихвой хватило, благодарствуйте.

Сквайр размышлял далеко за полночь, давно уже докурив последнюю сигару. Что все это значит, он не смел и думать; что из этого всего следует, он не смел и предположить.

Часть вторая

Свет

Я к высшим сферам устремлюсь душой, И кто меня осудит?…

Джоанна Бейли

Глава 1

УИНТЕРМАРЧАМ ПЕРЕМЫВАЮТ КОСТОЧКИ

Ярмарочный день в Шильстон-Апкоте!

С первым светом дня торговцы и их подручные уже стекались на Нижнюю улицу, и на окраину, и на общинный выгон. Повсюду вырастали торговые ряды — и столь же стремительно заполнялись. Постепенно деревня оживилась, взбодренная животворящими рассветными лучами горного солнца. Из лавок на дорогу выкатили тачки — и установили в надлежащих местах; мальчишка мясника, рыбники и торговки фруктами, пирожник, помощник бакалейщика, кондитер и владелец табачного магазинчика — все нашли себе место. Начали прибывать окрестные фермеры, деревню запрудили телеги всевозможных размеров, типов и разновидностей: повозки с овощами, запряженные пони, возки, битком набитые скотом или птицей или заставленные тяжелыми молочными бидонами. Землю усеивают обрывки капустных листов, кукурузные кочерыжки, гороховые стручки, стебли сельдерея и прочие зримые свидетельства ярмарки в горном селении.

Угрюмый мистер Джинкинс и мисс Черри Айвз во главе штата «Деревенского герба» торгуют из переносного пивного насоса сидром и хвойным пивом, а детишек оделяют сельтерской водой с мятой и вишневым сиропом. Мисс Вайолет Кримп тоже здесь — не спускает глаз с разложенных вафель. Пришли мисс Маргарет Моубрей и миссис Филдинг: они выставляют на продажу свежесрезанные цветы из своего сада и мед изобильных грей-лоджевских ульев.

Из местных усадеб пригнали на аукцион овец, свиней и прочую скотину. Одного жирного борова на двадцать стоунов — этакий шмат сала! — продали просто-таки под фанфары, ибо поросенка здоровее «его свинства» в графстве доселе не видывали. Голуби, кролики, форель, миноги, птица, свиной холодец, говяжьи языки, пироги с гусятиной, слойки с олениной, картофель, листвянниковые оладьи — покупай чего душа желает! Вы про цену спрашиваете? На деревенские товары и цены деревенские! Ячмень — по четыре шиллинга за бушель, овес — по два; гуси и молочные поросята — от трех до четырех шиллингов за штуку; лесные вальдшнепы — пять шиллингов за пару; картошка — семь пенсов горка; свежие яйца — шиллинг за дюжину.

Мельник в белом колпаке продает в розницу муку и хлебы, испеченные его улыбчивой супругой, а мистер Линкот, местный кондитер, раскладывает булочки и разливает по чашкам дымящийся кофе. Повсюду стряпухи и пирожницы-любители, среди них — жены и дочери выдающихся членов сообщества, выстроились, улыбаясь и краснея, рядом со своим товаром; для них ярмарочный день — это звездный час, праздник, когда в округе всяк и каждый может похвастаться своими кулинарными талантами. «Пирожки с пылу с жару, джентмены и леди, с пылу с жару пирожки!» — восклицают от избытка чувств торговки, в красках расписывая достоинства своих изделий. Сигары, сандвичи, ягоды горного листвянника, марципаны, золоченые пряники, виноградное вино, восковые свечи, мыло, патока… налетай, леди и жентмены, налетай и расхватывай!

В толпу затесалось без числа музыкантов-любителей, главным образом здешних, деревенских, однако ж есть и те, что пришли из Тарнли, Джея и Кедрового Кряжа. Особенным успехом пользуется седой старикан, что самозабвенно наяривает на волынке да в придачу еще и свистит в точности как птица. Все присутствующие просто ладони себе отбили, ему аплодируя. Скрипачи тоже в большой чести. Кажется, вся деревня сюда стеклась: половина жителей делом заняты, а вторая половина явилась поглазеть на первую. Дважды в месяц, во вторую и четвертую пятницы, деревня стряхивает с себя сонную апатию и на целый день превращается в этакий провинциальный Вороний Край. Может статься, я и преувеличил малость; скажем проще: в ярмарочную пятницу деревня Шильстон-Апкот — место и впрямь оживленное.

Часы летят незаметно. Солнце поднимается высоко над озером и рассыпает сверкающие лучи тут и там по долине, среди прогалин, и лощин, и горных лугов, заглядывает во все уголки и закоулки деревни, омывает синевато-пурпурный камень коттеджей и их красновато-коричневые черепичные крыши ослепительно ярким летним сиянием. Лето в горах мимолетно, такие дни, как этот, должно ценить на вес золота. А нынешняя ярмарочная пятница примечательна еще и тем, что ее почтили своим присутствием две дамы Уинтермарч из Скайлингден-холла, прикатившие из усадьбы в экипаже в сопровождении двух служанок. Все глаза тут же обращаются к ним. Хотя мать и дочь общения с деревенским людом не чуждаются, тем не менее держатся несколько замкнуто, в полном согласии со Своей репутацией и привычками. Миссис Уинтермарч довольно некрасива и вида какого-то мрачного; вот и платье у нее под стать внешности; юная дочурка куда милее матери, однако тоже глядит как-то удрученно. Впрочем, учтивости и приятства обеим не занимать; и сдержанность их объясняется не столько гордыней, сколько внутренней напряженностью — возможно, сказывается некое общее горе. В манерах дам ровным счетом ничего не говорит о заносчивости, чего деревня в целом не может не одобрить. Миссис Уинтермарч на глазах у всех вступает в переговоры с торговцами и закупает все необходимое; приобретения ее из рук в руки передаются служанкам, таким же некрасивым и угрюмым, как и хозяйка. Любопытно, что мистера Бида Уинтермарча в числе домочадцев нет. По чести говоря, мистер Вид Уинтермарч к домочадцам никогда не присоединяется; его внушительную фигуру и красивое ястребиное лицо в деревне почти не видят.

— А сегодня-то он где? — вопрошают селяне, считающие, что имеют полное право это знать.

— Супруг неважно себя чувствует; он от природы слаб здоровьем, — неизменно отвечает миссис Уинтермарч. — Очень просил его извинить.

Такой ответ лишь подтверждает всеобщие подозрения насчет того, что мистер Вид Уинтермарч на самом деле не кто иной, как Чарльз Кэмплемэн, и потому предпочитает не показываться в деревне из боязни быть узнанным. Кроме того, ходят слухи, будто джентльмен красит волосы — если, конечно, это не парик — и привержен к эксцентричным деталям туалета вроде галстуков в крапинку, так что, видимо, он и впрямь скрывает свое истинное лицо. Впрочем, никто, конечно же, этими подозрениями с миссис Уинтермарч не делится; скорее, собеседники выражают уверенность в том, что спустя неделю-другую мистеру Уинтермарчу станет значительно лучше и в следующую ярмарочную пятницу он уже сможет сопровождать жену и дочь. В толпе вполголоса обсуждают скромную непритязательность их экипировки, а также характер и количество приобретенной ими провизии — причем по самой низкой цене. Уэсли, подручный столяра и главный осведомитель семейства викария во всем, что касается Уинтермарчей, сообщает своим юным приятелям, что восстановительные работы в усадьбе уже не ведутся; стало быть, богатые денежные ресурсы, там якобы, запрятанные, почти иссякли — ежели вообще когда-то существовали. Мистер Ним Айвз из «Герба», услышь он последнее замечание, энергично закивал бы, ибо по-прежнему упорствует в своем убеждении, что главная беда семейства Уинтермарчей — это бедность и что мистер Вид Уинтермарч скопидомничает и жадничает и жалеет каждый пенс только потому, что жалеть уж почти ничего не осталось.

Чудо из чудес! А вот и капитан Хой, долговязый и костлявый, шествует по Нижней улице. Впрочем, пожалуй, слово «шествует» не совсем уместно, ибо бедняга заметно прихрамывает и опирается на палку — огромную, шишковато-узловатую, чудовищную громадину, изрядно смахивающую на дубинку, такую же здоровенную, как жезл университетского педеля, и ничуть не менее зловещую. Капитан уже идет на поправку после «укухаривания» от руки философски настроенного Слэка; силы вернулись к нему настолько, чтобы лучший наездник Талботшира уселся в седло, галопом прискакал в деревню и теперь разгуливал себе среди торговых рядов и телег. Фигура его, облаченная в клетчатые красно-зеленые брюки на подтяжках, широкий черный плащ для верховой езды, высокие ботинки со шнуровкой спереди, и с внушительной палкой в руке выглядит весьма экстравагантно; крохотные глазки-пуговицы поблескивают из-за роговых очков, нафабренные усы торчат в разные стороны, нос смахивает на клубничину, и все это венчает обвисшая шляпа, слишком широкая даже для этого объемного черепа, так что поля ее опускаются к самым очкам, полностью закрывая лоб. Дополняет капитанский гардероб еще одна неизменная деталь — повязка на одном из пальцев, следствие очередной травмы, приключившейся со времен «укухаривания» (капитан, невзирая на все его заверения в обратном, к такого рода неприятностям и впрямь весьма склонен). Даже на расстоянии его подобный контрабасу голос перекрывает общий ярмарочный гул, пока капитан торгуется с продавцами.