— Не беспокойтесь, мой вассал и кухарь обо всем позаботится, — заверил его капитан. — Он с нашим джентльменом накоротке. Что скажешь, мужлан?

— У меня есть как раз то, что нужно, — отозвался философ, — а благодарить за это надо юного мистера Уэсли.

— Уэсли, подручного столяра? — уточнил Оливер.

— Именно его, сэр. Отважный паренек, просто молодчага.

— А что у вас такое есть? — заинтересованно осведомился мистер Аркрайт.

Философ загадочно улыбнулся.

— Прошу прощения за вольность, сэр, но позвольте мне до поры оставить эту тему и лишь попросить, чтобы гончие хозяина не бросались на мистера Шейкера. Ваш слуга, сэр.

Ветеринар уставился на Слэка, уставился на Марка, уставился на капитана. Капитан глянул на него сквозь роговые очки и пожал плечами.

— Этот мой вассал, — заверил он, — при том, что он, конечно, мужлан неуклюжий, негодяй и плут и бессовестный наглец в придачу, тем не менее тоже по-своему коллега-ученый, а у любого ученого свои методы. Проклятие, Аркрайт, если он говорит, что сумеет доставить на место это примечательное создание, уж поверьте ему на слово.

Настал черед высказаться той единственной участнице обсуждения, что считала нужным возразить против подобных радикальных мер.

— Но разве птица не обладает бессмертной душой? — вопросила тетушка Джейн. — Посмеем ли мы поднять на нее руку? Боюсь, я просто не в силах с тобой согласиться, Марк. Ох, у меня просто сердце падает при одной этой ужасной мысли! Разве можно так обходиться с человеческим существом — охотиться на него, ранить, запирать в клетку? Кто знает, что из этого выйдет? Вдруг все пойдет не так, как вы рассчитываете? Что, если сова погибнет — это же настоящее убийство получается! А последствия вы себе представляете? Чего доброго, выйдет еще хуже!

И вдова ушла в себя, вся во власти мрачных предчувствий и недобрых мыслей. Тревожное выражение ее лица лишний раз подчеркивали бесчисленные морщинки, что время проложило вокруг ее добрых глаз.

— Но, тетушка… — начал было Марк.

— Не тратьте слов понапрасну, кузен, — промолвила Мэгс, кладя руку на плечо тете. — Этот ваш план ей изрядно не по душе, и мне тоже, если уж начистоту.

— Кузина! — воскликнул сквайр, несколько опешив: подобного противодействия он никак не ждал.

— Дорогая моя юная леди! — воззвал капитан. Однако, какие бы глубокие чувства ни питала Мэгс по сей день к своему кузену-сквайру — а чувства эти, как сама она отлично знала, все равно ни к чему не приведут, — мисс Моубрей упрямо стояла на своем и сдаваться не желала. Но поскольку ни она, ни тетя никакой альтернативы предложить не могли, дабы помешать мисс Марчант (или уж чего бы там ни оставалось от дочки викария за этими яростно горящими глазами) совершить то, что она затеяла, сопротивление дам закончилось ничем.

Короче говоря, мужчины твердо вознамерились осуществить свой замысел; дамы, напротив, его не одобряли. Тем не менее противовес сил сложился не в их пользу (шестеро мужчин против двух женщин), и план был утвержден и одобрен. На этом военный совет разошелся.

— Хотя неспортивно это как-то, на мой взгляд, — ранить птицу в крыло, да еще из засады, — промолвил мистер Аркрайт, туша сигару.

С моим отцом тоже вышло как-то неспортивно, — криво улыбнулся Марк.

Глава 14

БИТВА ПРИ ЛУНЕ

— Кстати, Нолл, хочешь знать, что еще рассказал мне отец? — осведомился сквайр, обращаясь к своему городскому другу.

Эти двое задержались в кабинете, в то время как капитан и Слэк отправились заняться приготовлениями. Доктор укатил на двуколке к одному из живущих по соседству пациентов, которого обещал проконсультировать, после чего собирался вернуться; мистер Аркрайт ускакал на ферму «Лесной холм» за луком и стрелами. Упрямицы из Грей-Лоджа, не желая признавать свою неправоту, отбыли домой, перед отъездом в последний раз попытавшись уговорить джентльменов одуматься — без какого бы то ни было успеха.

— Вот уж не знаю, стоит ли оно того, — отозвался Оливер в ответ на вопрос сквайра, а вовсе не на мольбу дам. — То, что ты мне уже поведал, и без того пугает меня до дрожи. В преддверии поединка у меня и так нервы на пределе, а ведь саму птицу мы еще не видели!

Улыбнувшись, сквайр прилег на капитанский диван, заложив руки за голову и задумчиво обводя комнату взглядом.

— А что, если я скажу тебе… — промолвил он чуть загадочно, — многое из того, что ты и твои приятели-церковники знают о небесах и земле в философском смысле и о месте человека в мире, не что иное, как вздор и нелепица? Сущая чепуха и чушь, как ты сам бы выразился.

— На это я бы ответил, что ты либо пророк, либо пьян, либо крайне нуждаешься в помощи доктора Холла. — Оливер вновь обосновался в кресле, что облюбовал для себя в ходе военного совета.

Сквайр скользил взглядом по стенам кабинета, по суровым лицам старинных портретов, несущим стражу под слоем масляной краски и лака, по длинным рядам книг, по капитанскому барометру и прочим инструментам, по высоким, светлым окнам.

— Чудовища колодца, — продолжал он, — просто счастливы предложить человеку то, о чем он мечтает и что ему требуется — или по крайней мере сам он так считает! — просто-таки выкладывают все это перед твоим потрясенным взором — ни дать ни взять чудесные подарки под Рождество с обещаниями всевозможных радостей и вечной жизни. Чертовски манящая перспектива, когда в руки тебе вкладывают подобное сокровище. При помощи этих посулов и обещаний они тебя внутрь и заманивают — вот так мы с отцом ловили рыбку на Далройдском причале! Точно так же они в старину заманили к себе монахов, а потом — молодого Кэмплемэна, и кто знает, скольких еще жертв, оказавшихся на грани безумия и эту грань перешагнувших, ибо безумие — удел смертного разума, что столкнулся с бесконечностью. Я тоже утратил бы разум, не вмешайся мой отец. Пропасть между конечным и бесконечным слишком велика и непостижима для человеческого сознания; только слившись с бесконечностью, ты в силах взглянуть ей в лицо. Но едва колодец поглотит тебя, едва ты канешь в чернильно-черную бездну, как тут же обнаруживаешь, что обещанные сокровища — не более чем прах и тлен. О да, это вечность, в самом деле вечность, не сомневайся — вечность, которую суждено провести в рабстве у орды чудовищ.

— Твои рассуждения, Марк, ужасно меня тревожат, скажу начистоту, — отозвался Оливер, еще более укрепляясь в мысли, что не хочет ничего более слышать ни о колодце, ни о его обитателях — и, однако ж, ни минуты не сомневаясь, что рассказа не избежать. — Просто не могу в них поверить, и все тут. По-моему, они — лишь последствие твоих ночных кошмаров, дурного настроения и переутомления.

— Предположим, Нолл, — не отступался сквайр, — предположим, что «загробный мир», эти твои обещанные небеса, вечное блаженство, о котором толкует тетушка, предположим, что и это тоже — царство демонов, бездонная чернильно-черная пропасть, где правят чудовища, — и ничего больше?

— Я скорее поверю, что за гранью земного бытия ждет забвение, распад сознания и ничто, нежели в темные небеса, управляемые чудовищами. Но согласись, Марк, если есть дьяволы, должен быть и Всевышний.

— Ха! — воскликнул сквайр, щелкая пальцами и вставая. — Выбрось из головы эти дурацкие общепринятые мнения. Выбрось из головы твою треклятую веру! Лучше вообрази себе, Нолл, что существуют только чудовища — и ничего больше. Вообрази, что этот ваш так называемый трансцедентальный Всевышний — лишь искусственное порождение человеческого интеллекта, абстрактный идеал, созданный в ответ на вполне реальную угрозу дьяволов?

Верно, доверчивые простецы вроде тебя утешаются мыслью о том, что всеблагой Господь обладает властью над падшими ангелами. Ибо если дьяволы — только падшие ангелы, не более, это заметно умаляет их мощь, верно? Падших ангелов страшишься не так, как всемогущих богов. Но если эти чудовища на самом деле — всемогущие боги, и нет на них никакой сдерживающей силы, никакого тебе справедливого и могучего Всевышнего, тогда на что надеяться человечеству?