— Вам не кажется, что забота о семье и есть помощь обществу?

— Такие женщины поручают заботу о своих семьях кому-то другому.

— Понятно, — сказала Ким и подумала, как глубока его душевная рана. Легкомысленная мать, которая не уделяла ему внимания… А это означало, что она перепоручила его чужим заботам! — Между прочим, — сказала она, украдкой бросив взгляд на бокал с хересом и убеждаясь, что он опустошается не слишком быстро, — я познакомилась с вашим управляющим мистером Дунканом. Ему, кажется, нравится жить в деревне, а еще, кажется, у него здесь много дел.

— Вот как? — сказал он, и ей показалось, что изменилось выражение его глаз. В серой глубине вдруг появилась настороженность. — Где же вы с ним познакомились?

— Я смотрела на лошадей. Он предположил, что вы, вероятно, не будете возражать, если я иногда одолжу у вас лошадь для утренней прогулки.

— Вместе с ним?

— Я… в общем, я…

Лицо его посуровело.

— Вы здесь для того, чтобы работать, мисс Ловатт, — напомнил он ей, — а не для того, чтобы ездить на моих лошадях. Если у вас недостаточно работы, чтобы занять себя, я найду вам другое дело… Вы можете во многом быть мне полезной в течение недели, что не позволит вам праздно тратить время. Вы ведь не станете отрицать, что я плачу вам довольно щедрое жалованье?

— Да, да, конечно.

Лицо ее вспыхнуло, и она почувствовала себя как человек, который играл с гадюкой, полагая, что жало у нее удалено, но потом на свою беду убедился в обратном. Она разозлилась на себя, что допустила такую глупую ошибку, и это после того, как он показал, на что способен, во время их первой встречи.

— Что ж, тогда постарайтесь оправдать его. И, пожалуйста, помните, что мистер Дункан тоже у меня на службе.

— Разумеется.

Послышался стук в дверь, и прежде чем Гидеон Фейбер позволил кому бы то ни было войти, дверь распахнулась, и на пороге появилась его сестра.

За то короткое время, что прошло после чая, она успела переодеться и выглядела очень привлекательно — настоящая дочь богатого промышленника — в тонком черном вечернем платье, чуть тронутом золотой вышивкой, и рубиновым воротником, охватившим белую грациозную шею.

— Я слышала, ты вернулся неожиданно рано, — произнесла миссис Хансуорт. Лицо ее было чуть бледно, в красивых глазах читался вызов. — А так как я не готова к тому, чтобы удрать через черный ход, лишь бы избежать встречи с тобой, то решила накрыть тебя в твоем логове, Гидеон! Тем более, что мама сообщила мне новость, в которую я никак не могла поначалу поверить!

— Вот как? — спросил он, вновь прислоняясь спиной к камину. — И что же это, Нерисса?

— Ты пригласил погостить Ферн. И вовсе не ради мамы… Просто хочешь повлиять на ребенка. О, я знаю, ты считаешь, она тебя любит и из нее можно лепить что угодно, как из воска… если задаться такой целью! Но послушай меня, Гидеон, я никогда не позволю тебе этого! Ферн — мой ребенок, а не твой новый офис или станок… Ты можешь не любить маму за ее чувствительность, но я буду чувствительной по отношению к своей собственной дочери!

Гидеон Фейбер обернулся к Ким.

— Вы не против того, чтобы покинуть нас, мисс Ловатт? — спросил он с ледяной вежливостью и даже открыл перед ней дверь. — Могли бы предупредить меня, что приехала миссис Хансуорт, — добавил он с упреком.

Глава ВОСЬМАЯ

Ким поднялась наверх к миссис Фейбер и нашла хозяйку в очень задумчивом настроении, хотя не было заметно, что она расстроилась из-за того, что ее дети внизу устроили перебранку, которая вряд ли улучшит их отношения, а последствия которой могут доставить неприятности всем.

— Как странно, что Гидеон вернулся сегодня днем, — сказала миссис Фейбер, уставившись в середину пламени, словно между мягко распадавшимися поленьями могла найти объяснение поступку сына. — Насколько я помню, он уже очень давно не совершал ничего подобного. По вечерам в пятницу он обедает с друзьями, а в субботу утром возвращается сюда к нам. Это превратилось в своего рода ритуал. — Она подняла серые глаза на Ким. — Странно, не правда ли? Я даже сказала бы… своеобразно.

— Вам не кажется, что, возможно, он знал о приезде сестры? — предположила Ким.

Миссис Фейбер покачала головой.

— Маловероятно. А кроме того, Траунсер сказала мне, что у него было прекрасное настроение, когда он вернулся.

Она видела его с галереи и наблюдала за тем, как он приветствовал вас. Ее поразило, что он задержался в холле, чтобы поболтать с вами, затем пригласил вас в свой кабинет… а его кабинет священен! Не знаю, догадываетесь ли вы, какая вам была оказана честь?

Ким улыбнулась. Ей не стоило так беспокоиться о Нериссе и о том, сколько времени пройдет, прежде чем та узнает, что брат в доме. Траунсер постоянно была начеку, блюла интересы хозяйки, поэтому ни за что бы не пропустила малейшего события в Мертон-Холле.

— Похоже, мистер Фейбер действительно с удовольствием вернулся, — призналась Ким. — Но меня очень удивило, что собаки были в восторге от его прихода!

Миссис Фейбер позволила себе слегка загадочно улыбнуться.

— О да, собаки очень привязаны к Гидеону. Пусть вас не обманывает то, как он обращается с ними. Даже если он выпроваживает их из комнаты, он остается всегда добр… Когда он возвращается в Мертон, его первая забота — собаки. Если бы Пиблз хотя бы раз оставил их без внимания в его отсутствие, то сразу получил бы расчет. — Она неуверенно поднялась из кресла и позвонила в колокольчик, вызывая Траунсер. — Сегодня вечером я решила обедать внизу, — объявила миссис Фейбер. — Если вы будете сидеть весь обед между Нериссой и Гидеоном, бросающими друг на друга сердитые взгляды с противоположных концов стола, то трапеза пройдет для вас очень неприятно, а так как скоро нас почтит своим визитом моя внучка, я должна привыкнуть чуть к большей свободе передвижения… Чтобы поддерживать мир, — добавила она с присущей только ей улыбкой.

Ким пришла хозяйке на помощь, когда та пошатнулась, опираясь на трость с серебряным набалдашником, и высказала предположение, что не стоит подвергать себя таким неудобствам, раз миссис Фейбер не привыкла обедать внизу, тем более расхаживать подлинным коридорам второго этажа.

— Потом вам придется подниматься по лестнице, чего вы очень давно не делали, а ведь на это вам понадобится много сил, — заключила она, увидев, какая миссис Фейбер неправдоподобно хрупкая, словно птичья лапка, даже не верилось, что в ее венах течет настоящая красная кровь. Похоже, ее кровь приобрела тот же признак прозрачности, что и ее воспоминания, и не могла пробить себе дорогу по венам, а воспоминания вряд ли вызвали бы чей-то интерес на страницах книги.

— Чепуха, моя дорогая, — тем не менее довольно решительно ответила миссис Фейбер и взглянула на Ким своими необычными глазами. — Совершенно ясно, что вы еще полностью не оценили возможности моей семьи. Уверяю вас, мои дети ведут себя не так, как принято в обычных семьях, и обвиняют в этом меня… Я была не совсем обычной матерью, когда они были маленькими, — по крайней мере Гидеон ставит это мне в вину, и когда они готовы вцепиться друг в друга, я не должна оказывать предпочтения ни одному из них… Это мой долг как матери, которая когда-то подвела их. Однако, дорогая, не проговоритесь, хорошо? — Она улыбнулась, словно чему-то обрадовалась.

Пришла Траунсер, подставила хозяйке мощную руку, чтобы та могла опереться, пока они ковыляли в спальню. Ким захотела остаться и тоже чем-то помочь, но Траунсер отпустила ее, дружелюбно махнув рукой и прошептав:

— Оставьте хозяйку на меня, мисс! Я провожу ее вниз, в гостиную, а если понадобится, то отнесу ее наверх, когда придет время! Я и раньше это делала, когда она была поупитанней, так что теперь это будет совсем просто. Не беспокойтесь, мисс.

Но Ким все равно беспокоилась, когда ушла в свою комнату переодеться. Все эти длинные коридоры, а затем крутая лестница… не говоря уже о волнении, связанном с предстоящим обедом. Она даже подумала, не стоит ли ей предупредить Гидеона Фейбера, чтобы он не позволил матери тратить столько сил, но затем поняла, что если сделает это, то никогда больше не сможет взглянуть в лицо миссис Фейбер. По-детски яркие серые глаза обвинили бы ее в злоупотреблении доверием. Непростительном злоупотреблении. Кроме того Ким чувствовала, что миссис Фейбер предвкушает удовольствие от обеда внизу…