Тёмно-синий лицейский сюртук смялся на локтях, ворот давил на шею, засохшая капля крови осталась возле манжеты. Всё это могло подождать ещё несколько страниц.

Постепенно записи сложились в картину, которую прежний Корбин, вероятно, увидел до меня. Среди Даллосов действительно встречались слабые бойцы, посредственные маги, дети с малым резервом и взрослые, получавшие неудачные классы. Один ученик повредил каналы при работе с переполненным накопителем: внешняя ветвь у правого плеча разорвалась, проводимость упала на треть, восстановление заняло два года. До несчастья его показатели соответствовали возрасту. У другой наследницы резерв рос медленно и к выпуску остался скромным, зато энергия проходила по каналам свободно, а тело выдерживало полную учебную нагрузку. Несколько подростков отличались худобой, часто болели зимой или отставали в силе, однако бегали вместе с группой, работали с оружием и не теряли сознание от испытания мягкой проверочной сферой.

Даже у самых болезненных Даллосов слабость не была столь разносторонней. Слабый резерв сочетался с хорошей проводимостью, тонкие каналы — с крепким телом и устойчивой волей. Медленное физическое развитие — со способностью переносить обычные упражнения. В папке находились переломы, лихорадки, врождённые особенности и ошибки лекарей, но не находилось пакостного сочетания, доставшегося Корбину.

Я разложил карты по времени, и серые листы заняли весь стол. Слева лежали копии столетней давности, справа — записи недавних выпускников. Между ними тянулась история людей, которых растили в одном Доме, кормили с одной кухни, учили сходными способами и водили к лучшим лекарям, доступным семье. Даже наиболее слабые к пятнадцати годам обладали крепким телом и развитой сетью каналов. Корбин слишком уж выбивался из семейного ряда. Его история выглядела дефектной картой, случайно подшитой к архиву Даллосов.

Само по себе отсутствие похожего случая ничего не доказывало. Неудачное сочетание признаков могло прийти от материнской ветви, проявиться впервые через несколько поколений или закрепиться после незамеченной детской болезни. Лицейские карты тоже не были полной летописью каждого человека: в них попадали осмотры, ограничения и происшествия во время учёбы, но домашние болезни, частные назначения и семейные тайны вряд ли вносили в архив лицея.

Однако рядом с остальными фактами такое совпадение начинало меня тревожить. Прежний Корбин заказал копии незадолго до срыва, следовательно, уже искал причину своей болезненности.

Варрен лечил его годами, назначал мягкие стимуляторы и соглашался с сокращением нагрузок, а после повреждения каналов запретил самостоятельные упражнения на проводимость.

Лицейская целительница исследовала ту же энергосеть с помощью серебряных дисков и заявила, что длительный полный покой помешает правильному восстановлению.

Испытательная сфера работала исправно, её воздействие считалось мягким и безопасным, но именно после проверки состояние Корбина разрушилось окончательно. Любой факт допускал мирное объяснение, но вместе они складывались в неприятненькую картину.

Первая версия слабости Корбина — ошибочный диагноз. Варрен мог принять следствие за причину: видеть узкие каналы, слабый резерв и плохую переносимость нагрузки, но не понимать, почему они возникли. Он лечил симптомы, снимал напряжение, прописывал восстановительные средства и защищал пациента от очередного срыва. Защита давала краткое облегчение, однако не позволяла каналам приспосабливаться к текущему энергетическому потоку. Хорн уже показывал тетради: пять лет назад отставание Корбина не выглядело катастрофическим, затем упражнения начали сокращать, а показатели принялись скакать.

Вторая версия — неверное лечение. Мягкие стимуляторы, успокаивающие настои и стабилизирующие составы считались законными и безопасными, но Хорн прямо говорил, что пользы они не принесли. Что, если отдельные смеси при длительном употреблении подавляли резерв, замедляли рост тонкой энергетики или мешали телу привыкать к изменению силы? Варрен мог вредить без злого умысла, опираясь на устаревшую методику, чрезмерную осторожность. В последние годы он выглядел потрёпанным, раздражённым и страдающим от похмелья. Даже хороший целитель способен ошибаться, а уж уставший и пьющий — тем более.

Третья версия уводила от Варрена. Причиной могла стать перенесённая в детстве болезнь, редкая реакция на один из дорогих составов, повреждение энергетической основы, слабое проклятие или иной фактор, который никто не искал, потому что объяснение «болезненный ребёнок» устраивало взрослых. Корбина осматривали многократно, но каждый новый лекарь наверняка начинал с прежних заключений. Если первая запись указывала на врождённую слабость, следующие специалисты могли искать подтверждение этому внутри готовой рамки.

Последняя версия была самой мрачной. Кто-то мог годами удерживать наследника Даллосов в таком состоянии, подмешивая подавляющее вещество в настои или меняя назначенные дозы. Семейному целителю доверяют без проверки, его рецепты исполняют слуги, а каждое ухудшение заранее объяснять болезненной природой Корбина. Малые дозы подходящего состава не обязаны вызывать лихорадку, рвоту или явные признаки отравления. Достаточно понемногу гасить резерв, мешать росту каналов и оставлять тело вялым после занятий.

Мог ли Варрен, который с годами всё чаще выглядел проигрывающим войну бутылке, делать это сознательно? Такая возможность существовала, но теория не давала ни мотива, ни доказательств, ни ответа на вопрос, зачем семейному целителю ослаблять будущего главу Дома. Самая страшная версия не выглядела самой правдоподобной.

Чтобы понять, что было на самом деле, нужно поднять домашние карты Корбина с раннего детства и проследить, когда впервые изменились сила, выносливость, резерв и проводимость. Затем сопоставить каждое назначение Варрена: состав, дозы и длительность приёма, показатели после них. К лекарским бумагам следовало приложить тетради Хорна, где по дням записаны упражнения, пропуски, нагрузка и реакция тела, а после отдать каналы независимому специалисту, который не видел прежнего диагноза и не станет подгонять осмотр под чужой вывод.

История родичей Миры тоже могла оказаться важной: если сходная слабость встречалась по материнской линии, можно будет сделать вывод, что Корбин проиграл в генетической лотерее и выдохнуть

И вот когда все документы окажутся на одном столе, я смогу применить Анализ и связать даты, лекарства, нагрузки, падения показателей и решения взрослых. Навык как раз умел вытаскивать закономерность из груды разрозненных сведений. Сейчас у меня оставалась одна единица Фокуса и не хватало материала для серьёзного вывода, но я могу собрать информацию за пару следующих дней и разобраться в вопросе.

Я откинулся на спинку кресла и закрыл защипавшие глаза.

Горячая вода в ванне давно остыла. Домашняя одежда лежала на кровати, нетронутая, а я всё ещё сидел в мятом лицейском сюртуке. Следовало умыться, переодеться и показаться семье, пока Мира не забила тревогу. Но все-таки меня не отпускал вопрос: почему за сто шестьдесят лет именно Корбин Даллос оказался самым слабым наследником своего Дома?

Я намочил ткань полотенца и принялся шоркать шею, смывая не видное за воротником (и непонятно, как туда попавшее) засохшее кровавое пятнышко. С пятном удалось справиться за минуту, чтобы промыть ноздри от крови ушло минуты три, но глаза я замаскировать никак не мог. В зеркале белки по-прежнему скрывались под густой багровой сеткой, отдельные сосуды налились тёмным и расходились от радужки к векам. Кожа при свете ламп казалась серой.

Если бы я встретил такого человека в земном лифте, то непременно осведомился бы: «Есть чо?».

Шучу. Я бы выкатился бы на следующем же этаже.

Почему перегрузка Метки в первую очередь ударила по глазам? М-м… Возможно, давление Фокуса досталось слабейшим сосудам, а глаза лишь первыми показали внутреннюю перегрузку. Но если при каждом серьёзном применении Фокуса я буду выглядеть, как умертвие, тайный класс быстро станет явным, да.