Проблема заключалась только в том, что все эти объяснения только по отдельности звучали убедительно, а вместе в цельную картину почему-то не складывались. Ей нравилось, что он идёт рядом, и это было уже труднее списать на медицинскую необходимость. Нравилось чувствовать его руку под своей ладонью, нравилось, что он не отстранился, нравилось даже то, как легко он сумел превратить её неловкий порыв в безупречно приличный жест. Особенно раздражало то, что Делла начала замечать совершенно ненужные детали: линию его профиля в утреннем свете, спокойный голос, то, как едва заметно изгибается уголок его рта, когда он старается спрятать улыбку.

Она могла отпустить его в любой момент, Корбин её не удерживал. Можно было убрать руку сейчас, можно было сделать это у лестницы или хотя бы перед самыми дверями, чтобы окончательно доказать и себе, и всем окружающим, что она всего лишь помогала человеку, который ещё не до конца оправился после вчерашней перегрузки. Вместо этого Делла продолжала идти рядом, стараясь не думать о том, насколько не хочется нарушать это спокойное ощущение близости, и упрямо убеждала себя, что просто намерена довести проверку до конца.

Ещё несколько шагов ничего не поменяют. И еще несколько не изменят. И еще…

У ворот лицея меня ждала Делла, причём на этот раз девушка даже не пыталась устроить из происходящего убедительную случайность. Она не разговаривала с кем-нибудь из одногруппников, не изучала расписание у входа и не изображала внезапный интерес к резным узорам на каменных столбах; просто стояла немного в стороне от основного потока учеников и время от времени сосредоточенно поглядывала на подъезжающие экипажи. Когда показалась наша карета, её взгляд сразу зацепился за герб Даллосов, а стоило мне выйти, как Делла прикипела ко мне взглядом.

После этого она без приглашения пристроилась рядом и пошла со мной к воротам, словно такое сопровождение уже входило в её утреннее расписание. Это было приятно, но неожиданно встревожило меня. Если Делла начнёт встречать меня по утрам, а после занятий караулить у выхода, одногруппники очень быстро сложат два и два. Вопрос времени, пока их выводы дойдут до Вейров и до Марики.

Слухи сами по себе меня беспокоили мало, куда тревожнее была мысль, что Делла однажды перестанет прятать своё внимание за заботой о моём здоровье и спросит что-нибудь вроде «а не хотел бы ты, Корбин, заменить невесту?». Невесту я менять не хотел, Деллу (по-настоящему, а не по просмотренным воспоминаниям) знал вторые сутки, и вилять, уходя от ответа, не планировал. Такая постановка вопроса и последующий честный ответ скорее всего лишь создаст мне врага среди одногруппников. И с тем пылом, с которым она мне помогает, она начнет вредить, и вряд ли ее остановят рамки приличия и репутация стоящего за мной Дома. Они ее и сейчас-то не слишком сдерживают — вон, уже за руку берет, не спрашивая разрешения.

В аудиторию мы вошли вместе (ну хоть перед дверью мой локоть отпустила).

Помещение было почти пустым — заявились мы рано. Но Альден уже сидел за первым столом у окна. Утренний свет ложился на столешницу широкой полосой, выделяя две тоненькие стопки бумаг, аккуратно выровненных по краям. Сверху он придавил их узким кожаным футляром, рядом поставил чернильницу с пером. Стол выглядел так, будто принадлежал не ученику, а управляющему Морландов. Несколько человек поглядывали в его сторону с плохо скрываемым любопытством, однако приближаться и любопытствовать не решались.

Увидев нас с Деллой, он кивнул.

— У тебя впечатляюще деловой вид с самого утра, Альден, — улыбнулась Делла. — Так и кажется, что рядом вот-вот появится печать Морландов и ты начнёшь принимать прошения.

— Тут ты права: когда-нибудь на моем столе точно окажется семейная печать, — невозмутимо отметил Альден. — А пока, будь добра, оставь меня с Корбином. Нужно кое о чем побеседовать.

Делла улыбнулась, уже через силу, однано спорить не стала — отошла.

Я сел напротив Альдена и прежде всего сказал, что до подписи стоит поговорить с Ренном.

Морланд ответил, что наставник пришёл около десяти минут назад, однако прежде чем тащить к нему бумаги, мне следует внимательно прочитать всё самому, после чего подвинул ко мне верхний экземпляр.

Документ явно готовили не в спешке, даже если сам приказ юристам был отдан вчера вечером: поля были выверены, формулировки не оставляли пространства для двусмысленностей, а каждая обязанность сопровождалась либо сроком, либо условием её исполнения. Видимо, стоило Альдену покинуть лицей, как лучшие юристы Морландов получили срочную задачу превратить покупку чужого честолюбия в безупречно оформленную сделку. Текст занимал пять страниц, но, к моему удивлению, был написан ясно и почти без той словесной шелухи.

Я перечитал соглашение дважды, особенно внимательно прошёл разделы о прекращении договора, невыполнении обязанностей и одностороннем отказе, но ловушки так и не нашёл. Морланды, разумеется, защищали Альдена, и в тексте это чувствовалось в каждой формулировке, однако никто не пытался хитрым ходом оставить меня без денег (либо я этого не вижу) или превратить мои обязанности в длиннющий список, который невозможно исполнить до конца. Вероятно, семейные юристы получили прямое распоряжение составить настоящий рабочий договор, а не изящный способ обмануть пятнадцатилетнего Даллоса.

Альден дождался, пока я отложу последнюю страницу и предупредил:

— Если ты нашёл что-то, что мои юристы попытались спрятать между строк, говори сразу. Я просил их составить соглашение максимально простым языком, без уловок или недомолвок.

— Ловушки я не вижу, но одно замечание всё-таки есть. Здесь несколько раз подчёркивается, что окончательное решение принимаешь ты, и сама по себе эта формулировка меня устраивает. Я хочу услышать другое: ты понимаешь разницу между правом принять решение после обсуждения и намерением вообще не слушать заместителя? Последнее превратит всю сделку во что-то совершенно ненужное.

Альден откинул футляр в сторону и посмотрел на меня уже без усмешки.

— Если бы я собирался не слушать тебя, Корбин, я бы не тратил такие деньги. Сто золотых я плачу именно за то, чтобы ты видел то, чего не замечаю я и говорил об этом. Но в момент исполнения приказа обсуждений и споров не будет. Пока решение не принято, можешь спорить со мной сколько угодно, приносить расчёты, указывать на слабые места с моих схемах. Когда приказ уже отдан, группа выполняет его.

Логично. Тогда все, больше непонятных моментов для меня нет.

— Тогда у нас нет разногласий.

— Великолепно. Идём к Ренну.

Когда мы постучали и вошли, Ренн не сразу поднял голову: наставник сидел, слегка ссутулившись над отчётом, одной рукой придерживал страницу, другой вносил исправления в таблицу, а возле его виска заметно дёргалась тонкая жилка.

Кабинет наставника выглядел, словно архив после небольшого взрыва. На небольшом столе едва помещались журналы успеваемости, раскрытые ведомости, пачка рапортов с разноцветными закладками, несколько листов с расчётами и даже деревянный макет двора с деревянными фигурками големов. У локтя Ренна возвышалась небольшая башня из документов, и по её аккуратному виду было я предположил, что эти бумаги ещё даже не начинали читать.

Наконец Ренн закончил строку, поставил точку с такой силой, что перо едва не прорвало бумагу, и только после этого поднял взгляд на нас. Сходство с недовольным мопсом стало еще сильнее.

— Если вы оба пришли требовать немедленной повторной проверки ваших командирских способностей, то выбрали редкостно неудачный момент, — хмуро сказал наставник. — Я всё ещё объясняю администрации, почему вчера один ученик чуть не упал в обморок во время занятий, которые — вот сюрприз! — ему были запрещены по медицинским показаниям. Поэтому, если ваше дело способно подождать хотя бы до обеда, я буду вам искренне признателен.

— Мы пришли как раз затем, чтобы избавить вас от проблем и проверки.