— Допустим, вы правы, лорд Даллос, и наша контора недооценила последствия для вас. В таком случае мы можем разделить грузы по степени обработки, установить предельный срок для деталей Даллосов и предоставить вашим представителям место в наблюдательном совете. Если требуется дополнительная компенсация, Вейры готовы увеличить долю Даллосов в одной из перевозочных компаний.

Хороший ход. Селеста отказалась защищать прошлое и начала покупать будущее. Новые показатели убирали найденную уязвимость, место в совете давало нам видимость контроля, дополнительная доля связывала Даллосов с прибылью конторы ещё крепче. При этом управление сохранялось у Вейров, а разговор завершался хозяйственной уступкой без признания союзных обязанностей.

— Какую долю? — спросил Эдвин.

Селеста назвала число.

— Щедро, — признал отец. — А если через год интересы Домов разойдутся уже в другом предприятии, сколько долей вы предложите тогда?

— Я… я не понимаю вопроса.

— Я объясню. Вы предлагаете мне плату за то, чтобы я не выяснял, существуют ли между нами обязательства за пределами договоров. Сегодня это доля в перевозочной компании. Завтра — место в комиссии. Через пять лет, возможно, выгодный брак наших детей. Но доверие, леди Селеста, нельзя каждый раз покупать заново.

Я смотрел на отца и постепенно видел в нём то, чего раньше не замечал. Эдвин не побеждал Селесту красноречием. Он не был умнее её в каждой мелочи и наверняка уступал ей в умении находить прибыль. Сила отца заключалась в ином: он заранее определил, без чего готов обойтись. Селеста могла предложить деньги, доли, уступки, выгодные сроки и новые соглашения, но ни один дар не заставлял его забыть исходный вопрос. Пока она искала цену, Эдвин показывал, что некоторые решения не продаются.

И, что важнее, он не блефовал.

Если Вейры откажутся от союза, отец действительно может и разорвать помолвку, и пересмотреть управляющие соглашения. Это обойдётся дорого, создаст из Вейров врагов и на годы осложнит торговлю, однако Эдвин уже принял возможную цену. Равнодушие в его голосе рождалось не из уверенности, что Селеста уступит. Он оставался спокойным, потому что был готов исполнить оба исхода.

Впервые с момента пробуждения в теле Корбина я посмотрел на него не как на отца, чьё расположение нужно заслужить, и не как на главу семьи, обладающего деньгами, связями и властью. Передо мной сидел человек, который много лет удерживал Дом среди семей, подобных Вейрам и Касселям. Теперь я начинал понимать, каким способом.

Эдвин сцепил пальцы перед собой.

— Мы союзники, леди Селеста?

Она выдержала короткую паузу.

— Дом Вейров всегда рассматривал Даллосов как близких…

— Давайте обойдёмся без словесных кружев, — перебил отец там, где фраза утратила содержание. — Мне не требуется напоминать о многолетнем сотрудничестве, взаимном уважении, добрососедских отношениях и надеждах, возложенных на наших детей. Я знаю эти выражения и сам десятки раз применял их в письмах. Сейчас мне нужно одно слово: да или нет. Мы союзники?

Селеста молчала, и я видел, как она перебирает возможности. Сказать «да» означало принять обязательства, которых нет на бумаге: исправить очередь, пересчитать сборы, выступить против исключительного положения Касселей. Сказать «нет» — сохранить формальную свободу и потерять помолвку, совместное управление, доверие Даллосов и значительную часть положения в городе. Предложить новую сделку отец уже не позволил. Попросить время означало признать, что ответ на этот важный вопрос зависит от выгоды.

Впервые за весь разговор Селеста молчала, ища ответ. Эдвин отнял у неё возможность торговаться.

— Если мы союзники, — продолжил Эдвин, не дождавшись ответа, — Вейры получили прибыль, не заметив либо предпочтя не замечать, что её источник ослабляет Дом Даллосов. Это серьёзная ошибка, но ошибки внутри союза исправляют.

— Вейры получили прибыль, не заметив либо предпочтя не замечать, что её источник ослабляет Дом Даллосов. Это серьёзная ошибка, но ошибки внутри союза исправляют. В таком случае ваша диспетчерская контора разделит учёт сырья и обработанных составляющих. До устранения накопившейся очереди наши детали получат приоритет без дополнительной платы. Складские сборы, возникшие из-за решений конторы, будут пересчитаны. Я не требую возвращать каждую монету напрямую: возможны зачёт в будущих перевозках, снижение тарифа или изменение долей, а подходящую форму мы определим отдельно. Кроме того, Вейры помогут нам не допустить исключительного положения Касселей.

Селеста слушала с лицом, на котором не отражалось ничего. Даже Метка вряд ли открыла бы мне её мысли: Тактик мог заметить положение рук, изменение дыхания и выбор слов, но не обладал ключом от чужой головы.

— Каким образом?

— Мы создадим независимую проверочную палату.

Эдвин взял следующий лист.

— Специалистов предоставят не одни Кассели. Я приглашу Беллоров: у них есть мастера, они не зависят от лонбриджских перевозок и заинтересуются долей в новом предприятии. Несколько малых мастерских войдут участниками, чтобы проверка не стала оружием одного крупного Дома. Тарифы опубликуют заранее, требования к качеству сделают едиными, а решение одного проверяющего можно будет обжаловать у второго, не связанного с первым долями, родством или общим управляющим. Перевозчик не получит права выбирать проверяющего. Кассели не смогут объявлять детали сомнительными, затем проверять их собственными силами и менять меру сомнительности под каждый груз.

Селеста медленно провела пальцем по подлокотнику.

— Вы успели многое подготовить.

— Основу обнаружил Корбин, — сказал отец и выделил моё имя лёгким поворотом головы. — Он сопоставил перевозки, сборы, страховые решения и структуру владения. Я проверил выводы, нашёл рабочие материалы комиссии и определил необходимые действия.

Взгляд Селесты переместился ко мне. На этот раз она оценивала уже не здоровье жениха Марики, а новую величину в расчёте, существование которой не предусмотрела до приезда.

Эдвин не позволил ей увести беседу в сторону.

— Таковы последствия ответа «да». Мы признаём случившееся ошибкой внутри союза, устраняем ущерб и вместе строим правила, выгодные обоим Домам и устойчивые перед Касселями, после чего продолжаем сотрудничество. Теперь обсудим, что следует из ответа «нет».

Мира поставила чашку на стол. Движение было тихим, но в наступившей паузе стук фарфора будто обозначил границу, подчеркнул момент.

— Если мы не союзники, Вейры ничего не должны нам сверх написанного в договорах, — продолжил Эдвин. — Вы вправе использовать показатели, выгодные вашей конторе, пропускать сырьё раньше обработанных грузов, получать складские сборы и поддерживать решения нынешних партнёров. Я не назову это предательством, поскольку нельзя предать союз, которого нет.

Селеста едва заметно сглотнула.

— Тогда помолвка Корбина и Марики утратит смысл. Брак наследников должен создавать долгосрочное единство интересов, а связывать детей Домов, которые считают друг друга рядовыми участниками рынка, было бы нечестно и неразумно. Мы прекратим переговоры, вы допьёте чай, после чего наши семьи разойдутся и станут жить дальше.

Отец не солгал, но сильно уменьшил размах последствий, и это понимали все присутствующие. Он отказался опускаться до прямой угрозы, хотя даже я, знакомый с делами Дома считаные дни, мог продолжить за него. При первой законной возможности Даллосы пересмотрят соглашения с общим управлением, а автоматические продления исчезнут. На складах Вейров появятся наши смотрители или независимые проверяющие. Компании со смешанными долями переживут полный разбор книг, а в старых отчётах непременно отыщутся и другие нарушения, раз я нашел этот сговор за пару часов. Каждую задержанную партию выделят из общих показателей и передадут юристам, способным засыпать комиссию сотнями отдельных требований. Независимую диспетчерскую контору и проверочную палату создадут вместе с Беллорами, малыми мастерскими и перевозчиками, заинтересованными в ослаблении Касселей. Все доли, места в совете и будущие доходы получат те, кто поддержит Даллосов сейчас.