Астрид боялась, что ее новости вызовут у Крессиды нервный срыв. Только этого ей и не хватало после таинственной смерти на территории Фонда. Но, выслушав, что Констебл оказался подделкой, Крессида не особо удивилась.

– Астрид, вы полностью уверены?

– Практически. Я пошлю образец в Национальную галерею, и химический анализ станет неопровержимым доказательством.

– Прекрасная идея.

Эмили стояла позади них и орудовала отверткой в проеме рядом с закрашенной рамой окна. Отвертка все время выскальзывала у нее из рук и с грохотом падала на батарею. Крессида повернулась.

– Эмили, милая, давай потом.

– Конечно.

– Может, пока разберешь почту?

Референт положила отвертку на подоконник и взяла стопку писем со стола Крессиды. Затем села на стул в углу.

– Так на чем мы остановились? – бодро уточнила Крессида.

– Я хотела спросить, – сказала Астрид, – вы знаете, кто устанавливал авторство картины, когда Фонд ее покупал?

– Да, мы попросили независимых экспертов оценить коллекцию. – Крессида приложила руку ко рту. – Неужто оценщики так сильно ошиблись?

– Похоже на то.

– Ух, – присвистнула она. – Дорогая ошибка. Надеюсь, из-за нее никто не попадет в переплет. Хотя, в конце концов, это проблемы центрального офиса, правильно? Мое дело только передать. Так, Астрид?

С тех пор как узнала новости, Крессида впервые обеспокоилась.

– Думаю, вам ничего не грозит.

– Фух, – вздохнула она. – Вы не подумайте, в центральном офисе все классные. Гарриет, Джаспер… Но если ошибаешься, отвечаешь сам.

– Наверное. Так насчет оценщиков – вы не знаете, кто это был?

– Без понятия. Я же сказала, коллекция ко мне никакого отношения не имела.

Она встала и обошла вокруг стола. Пару секунд спустя Эмили уже спешила открыть дверь.

– Ладно, я пойду, – сказала Астрид.

– Превосходно, – кивнула Крессида. – Спасибо за информацию о картине. Только держите все в тайне, пока нет стопроцентных доказательств.

– Так и сделаю. Мне дальше реставрировать коллекцию?

– Да, конечно. Нам нужно организовать выставку в любом случае.

Астрид вернулась в свою мастерскую и собрала вещи, не забыв образец лака и рабочий чемоданчик. Невозможно было сосредоточиться на других картинах. Все мысли только о Констебле. Кто же и когда его подделал?

На второй вопрос ответить легче – не так давно, если учесть, насколько равномерной была яркость краски. Состарили картину, высушив лак, очень быстро. Скорее всего, феном. А копоть добавили, подержав несколько часов над дымом. Следующий вопрос, нуждавшийся во всестороннем исследовании, – подделку продали семье Шерборн или в роли олухов выступил «Английский фонд»?

Из угла комнаты на девушку смотрел портрет леди Шерборн. Астрид подошла и подняла его. В свои восемнадцать леди была потрясающе красива. Утонченная. Загадочная. По ее позе становилось ясно, что она это прекрасно понимала, как и то, какую власть в высшем свете даст ей красота. Как говорила мама, «выживают, Астрид, только красавицы». Каков же выход из положения, когда власть эта уходит? Надо бы выяснить.

Место обитания леди Шерборн оказалось найти несложно. Во владениях Фонда везде встречались ясные и четкие указатели, радостно сообщавшие, как пройти к разным интересным местам – сад трав, храм Пана, фонтан «Ракушка», – а попутно предлагавшие множество способов облегчить кошельки гостей. Каждую сотню ярдов попадались грифельные доски с искушающими надписями: «Восхитительное органическое мороженое из Дорсета», «Девонширский чай: подаем весь день в кафе „Апельсиновый сад“».

Но ближе к западному крылу появлялись указатели, больше подходящие для разметки минных полей. «Опасно – не заходить! Частное владение». Эффект должен был усилить силуэт служебной собаки на желтом фоне.

Не отступив, Астрид открыла тяжелую деревянную дверь в красно-кирпичной стене. Под мышкой девушка несла портрет леди Шерборн. За дверью оказался мощеный двор, который накрывала тень от высоких конюшен, покрытых поросшей мхом черепицей. Ржавый флюгер в виде гончей крутился на ветру. В конюшне примостился уже знакомый Астрид старый «Лендровер Дефендер».

Девушка прошла через двор к темно-зеленой двери. С обеих сторон к ней поднимались короткие каменные лестницы. Никаких перил. Видимо, здесь гостю полагалось спешиваться, чтобы потом слуги отвели лошадь в конюшню. Только вот не теперь. Лучшие времена этого места давно прошли. Краска с двери отставала хлопьями размером с лист падуба. Плющ толщиной с руку у основания захватил почти всю боковую стену. Он годами взбирался вверх, загораживая окна, запуская ногти в водосток.

Дом стоял тут уже пять веков. Теперь природа заявляла на него права. Сколько бы Фонд ни заплатил за картины и поместье, на ремонт принадлежащей леди Шерборн части дома оставалось совсем мало. Маргарет права – леди Шерборн была на мели.

Астрид поднялась по ступенькам и обнаружила полускрытый в плюще латунный дверной звонок. Она нажала на кнопку – послышалось металлическое дребезжание, и из плюща вылетела стайка воробьев. Через минуту дверь медленно отворилась, и оттуда выглянула леди Шерборн.

– Я ж вашим говорила, просто оставьте посылку на лестнице.

Девушка шагнула вперед.

– Это я, Астрид – реставратор.

Леди Шерборн открыла дверь чуть пошире.

– Ах да. Думала, это из «Амазона». Вечно они хотят, чтобы я расписалась в их электронной штуковине.

Астрид подняла картину.

– Я закончила работать над вашим портретом и подумала, что вы захотите взглянуть.

– Быстро же вы, – сказала леди Шерборн.

– Это была несложная очистка и подрисовка.

Леди Шерборн скрестила руки на груди.

– Несложная, значит.

– Конечно. Такая прекрасная картина, что исправлять было почти что нечего.

– Хм. – Губы чуть искривились в призрачной улыбке. – Тогда вам лучше зайти.

Астрид торжественно провели по темному коридору, делавшему резкий поворот направо, в гостиную с высоким потолком. Если «Снасти рыболова» считать алтарем искусству рыбной ловли, то здесь находился музей охоты. В нем было все, за чем имело смысл гнаться по лесам и полям, а затем пристрелить. На обшитых панелями стенах – разнообразные головы: олень, антилопа, что-то вроде буйвола… Рога, поодиночке и парами, всевозможных размеров и форм.

Над камином висела большая картина маслом, изображающая охоту на лис. Ничего особенного – обычные всадники с красными лицами и в красных пальто несутся в погоне по полю. Других картин на стенах не было – их явно сняли. Тут и там на панелях темнели прямоугольные следы. Остальную комнату заполняли антикварные предметы: напольные часы, китайские горки, буфет красного дерева, уставленный безделушками и фотографиями в тяжелых серебряных рамках. В вазе Lalique поникли увядшие цветы. Хлама было не меньше, чем в антикварном магазине Девайна. Только здесь антиквариат настоящий, который стоил больших денег, точнее, мог бы стоить в хорошем состоянии. Все было истерто и покрыто пылью.

Леди Шерборн обошла выщербленный дубовый стол, стоящий возле камина. На ковре перед огнем лежала толстая собака. Женщина переступила через нее.

– Бога ради, Бизер, ленивая ты дворняга. – Леди повернулась к Астрид. – В свое время был изумительным псом.

Девушка прислонила портрет к столу и подошла к собаке.

– Привет, парень. – Пес чуть приподнял морду, открыл затуманенный глаз, затем снова закрыл. – Какой он породы?

– Бигль. Сколько у нас было верховых прогулок, да, Бизер? – Уголок собачьей морды изогнулся в улыбке – если допустить, что собаки улыбаются. – Вы охотитесь?

– Нет. – Астрид оглядела висящие в комнате головы и рога. – Не думаю, что я могу убить что-то живое.

Леди Шерборн фыркнула.

– Лично мне кажется, что современное поколение очень мягкотелое. Дети торчат за этими экранами. Меня забрызгало кровью на первой охоте в пять лет. Первого оленя на двадцать два очка[45] подстрелила в девять. Все, что вы здесь видите, – мои личные трофеи. Я все еще охочусь, а я… – она осеклась, поняв, что чуть не выдала свой возраст, – уже немолода.