– Да, брат об этом сообщил. Поздравляю. Ты станешь частью нашей семьи!
– Ты же не расскажешь ему, правда? О том, что случилось?
Бентли улыбнулся. Это была ослепительная улыбка мужчины, который знает о своей неотразимости.
– Я даже не знаю, о чем ты говоришь.
Я только через секунду поняла, что он согласился сохранить нашу тайну, а не на голубом глазу забыл о нашем поцелуе. Я надеялась, что ему нравится мое платье.
– Хорошо, – сказала я и испытала облегчение, когда ко мне подошел Уильям.
– Деловой партнер отца хочет с тобой познакомиться, – сказал он, обняв меня за талию и уводя в сторону.
Я не могла понять, действительно ли между ними пробежала какая-то странная искра, или я это просто выдумала.
Я подошла к Алексис Хатчингтон перед самым концом вечеринки, когда отец Уильяма снова утащил его в одну из комнат, чтобы поговорить с неотличимыми друг от друга пожилыми белыми мужчинами. Мне хотелось прояснить, есть ли у нее какие-то виды на Уильяма. Она утверждала, что их отношения чисто платонические, но как человеку, который за секунду потерял от него голову, мне было сложно поверить в абсолютную правдивость этих заявлений. Я держала Алексис в поле зрения весь вечер. Издалека она выглядела, как обычно, прекрасно, но вблизи я заметила, что у нее слегка растрепанный вид, а макияж поплыл по краям, как будто она плакала. У нее изо рта доносился мощный запах алкоголя, и я поняла, что она сильно пьяна.
– Алексис? Я Ханна, – представилась я.
– Ах да, новая невеста, – сказала она таким тоном, будто я была завершением нерассказанного анекдота.
Я думала постепенно раскручивать беседу. Начать с обычных любезностей типа обсуждения еды или комплиментов по поводу сережек в ее ушах. Но вместо этого я прямо спросила, влюблена ли она в Уильяма, на что она разразилась громким смехом.
– Ты не первая, кто об этом спрашивает. Родители пытались свести нас годами.
– И? – с нажимом спросила я. – Вы когда-то встречались?
Алекс прищурилась, как будто оценивая мои душевные качества, а потом огляделась, словно готовясь поделиться женским секретом.
– Я, конечно, практически себя оговариваю, но несколько лет назад между нами могло что-то случиться. Мы сходили на пару свиданий, или, по крайней мере, мне показалось, что это были свидания…
Было непонятно, связаны ли ее сомнения с тем, что она противоречила своим собственным показаниям на суде, или со смущением из-за неправильно истолкованной ситуации в прошлом.
– Была одна ночь, когда я решила, что мы сойдемся, – продолжала Алексис. – Но, когда мы вернулись к нему в квартиру, Уильям начал плакать. Он сказал, что недостаточно хорош для меня. Когда я начала его расспрашивать, он сказал, что боится причинить мне боль. Сказал, что не может быть со мной, потому что боится навредить мне.
Она уставилась в пол, не в силах поднять на меня свое прекрасное лицо.
– Почему ты ничего не сказала на суде? – Я хотела знать больше. Я хотела, чтобы Алексис описала мне лицо Уильяма, когда он плакал.
– Я не думала, что это на что-то повлияет. Я думала, его все равно приговорят. Меня натаскали адвокаты. Сказали, что говорить. Мне казалось, что это почти и не ложь, пока его не отпустили. Я дала показания только потому, что меня попросили родители. Они не знают, что случилось между мной и Уильямом. Для них Уильям – просто милый мальчик, который вырос у них на глазах, но оказался не в том месте не в то время. И Марк. Он практически умолял меня. Я никогда раньше не видела его таким.
Смысл встречи в кафе, свидетельницей которой я стала, внезапно прояснился. Я много недель ломала голову, что же Марк сказал Алексис, а теперь узнала. Ты нужна мне. Ты нужна нашей семье. Вспомни все хорошее, что у нас было. Ты правда хочешь все это разрушить? Было какое-то удовлетворение в том, что я видела Марка Томпсона умоляющим.
Алексис замолчала, как только Уильям и Марк вернулись в гостиную. Потом я учую запах сигар от его пиджака. Такие это были мужчины – из тех, кто удаляется в свободные от женщин помещения, чтобы покурить дорогие импортные сигары.
– Спасибо за честность, – сказала я и сжала ее руку.
Алексис ушла, прежде чем Уильям успел что-то сказать, и направилась прямо к бару в углу комнаты.
Хотя я не узнала ничего, безусловно доказывавшего вину Уильяма, вечеринка стоила этого разговора с Алексис, пусть общение с остальными приятелями семьи Томпсонов далось мне очень нелегко. Между Алексис и Уильямом – на первый взгляд, идеальной парой – робко зарождался роман, но Уильям резко прервал его из-за страха перед самим собой. Что-то с тех пор должно было перемениться, раз он решился на отношения со мной. Либо он стал больше доверять себе, либо решил отдаться своим импульсам, от которых предостерег Алексис в ту ночь, когда они чуть не сошлись.
– Я скоро куплю кольцо, – прошептал мне на ухо Уильям, когда мы наконец оказались дома в постели. – Любое, какое захочешь. Ты любишь бриллианты? Я куплю тебе большой бриллиант.
Я стиснула кулаки и изобразила стон, когда пальцы Уильяма сжали мои соски.
Я не сказала ему, что самое большое мое желание нематериально. Он мог бы насыпать мне целую горсть драгоценных камней, но они стоили бы меньше, чем правда об убитых женщинах – правда, больше похожая не на кольцо на пальце, а на веревку на шее.
Сразу после утреннего занятия по йоге я пошла в кофейню, захватив с собой записки, найденные в комнате Уильяма. Я уже становилась сильнее и гибче. Я приобрела несколько одноцветных спортивных костюмов, которые видела на Джилл в инстаграме, но не могла себе позволить, пока не получила доступ к кредитной карте Уильяма. Я выглядела по-настоящему хорошо, как все эти подтянутые люди. Другие женщины продолжали пялиться на нас с Уильямом, но я начала наслаждаться их взглядами. Да, я трахаюсь с подозреваемым серийным убийцей — вот что каждой позой должно было сообщать мое тело.
– Я пошла работать над романом, – сказала я Уильяму перед уходом.
Я взяла круассан к латте, хотя мы с Уильямом уже позавтракали; тревога по поводу денег совершенно рассеялась – я отбросила ее, как змея сбрасывает кожу. Я заняла свой обычный столик у окна и достала записки. Мне захотелось надеть белые перчатки, как у архивариуса.
Этот тест по математике был такой сложный, – начиналась первая записка. – Я так долго готовилась, но почти уверена, что провалила. Клянусь, мистер Сигер хочет, чтобы мы все провалились. Задания вообще не похожи на примеры из учебника.
Ответов от Уильяма не было. Вероятно, отправитель хранил их у себя. Возможно, они тоже складированы где-то в столе в детской спальне. Я как будто слушала телефонный разговор только с одного конца. По почерку было понятно, что записки писала девочка. Это был популярный девчачий школьный почерк – закругленный, симпатичный.
Ты знаешь, что Саманта влюблена в Томми? Только не говори ему. Она меня убьет, если узнает, что я тебе сказала. Она хочет, чтобы он пригласил ее на выпускной. Как думаешь, пригласит?
Записки стали разочарованием. Даже по школьным стандартам – ни одной годной сплетни. Это послужило напоминанием, что окружающие люди в большинстве своем скучны. Меня не волновало, кто был в кого влюблен двадцать лет назад. Я хотела узнать больше об Уильяме, выяснить, намекало ли что-нибудь в его юности на склонность к убийствам. Время от времени отправительница пускалась в эмоциональные откровения.
Как же хочется поскорее убраться отсюда, – писала она. – Я хочу поступить в колледж где-нибудь в Калифорнии. Где-то максимально далеко отсюда, где я никого не знаю.
Но в основном она занималась описаниями случившихся в школе событий, мелких повседневных драм и своих переживаний по поводу учебы. Она явно преувеличивала, жалуясь, что проваливает буквально все, чтобы потом доложить об очередной твердой пятерке. Очевидной романтической связи из записок вывести было нельзя, но я предполагала, что хотя бы один из них был заинтересован в другом, судя по продолжительности переписки. Мне попалась только одна бумажка с упоминанием конфликтов.
