Именно здесь, на чердаке, я впервые поцеловался. Ее звали Пенни Дакфорд, она работала горничной в отеле. Нам обоим было по шестнадцать, а может, по семнадцать – в общем, примерно ровесники. У Пенни были длинные, прелестные рыжие волосы и губы вишневого цвета. Когда она говорила, то морщила носик, а если стеснялась, то не смотрела в глаза. В ней было что-то особенное.
Однажды мы искали на чердаке рождественскую фарфоровую посуду. Там, наверху, было очень холодно, так холодно, что при дыхании изо рта вырывались струйки пара. Мы притворялись драконами, которые дышат огнем, и, когда я выдохнул облачко пара и собирался набрать воздуха, она поцеловала меня. Она закрыла глаза, и все казалось таким романтичным. Это продолжалось всего пару секунд. Пенни отстранилась; я надеялся, что она согласится пойти со мной на свидание, но она убежала раньше, чем я успел ее пригласить. Для молодого парня это всегда тяжелый удар. Хуже того, Пенни после этого избегала меня и мы больше никогда не общались. Не раз я пытался поговорить с ней, но она всегда проходила мимо. Может, виной тому я, а может, и нет. Тем не менее момент был приятный.
Фиона втянула живот и осторожно пролезла между пыльными коробками, не желая пачкать чистую форму. Мистер Поттс первым добрался до окна и ахнул. Когда я поравнялся с ним, то понял почему. За воротами, в конце подъездной дорожки, собралась толпа – человек тридцать, а рядом стояло примерно полдесятка автомобилей. Мы прищурились, но разглядеть детали не удавалось.
К счастью, я нашел выход. Рядом со мной находился высокий предмет, накрытый простыней. Если мне не изменяет память…
Я откинул ткань и продемонстрировал телескоп, который появился в отеле еще до меня. Старый и пыльный, но, черт возьми, он все еще работал, и это главное. Мы по очереди посмотрели, что там происходит.
Когда настала моя очередь – после того, как Фиона и мистер Поттс хорошенько все изучили, – я увидел, что к отелю пожаловали репортеры. Тут и там стояли массивные штативы с видеоаппаратурой; были и люди с фотоаппаратами, висевшими на шее. Несколько журналистов развалились на складных походных стульях. Должно быть, они уже проторчали на улице некоторое время.
Вдруг я заметил мужчину, который держал в руках белую табличку с номером телефона. Остальные тоже его разглядели. Мы с минуту спорили, стоит ли звонить. И наконец решились.
Мистер Поттс достал из кармана мобильный телефон и набрал номер, а я, смотревший в подзорную трубу, увидел, как человек с табличкой опустил руки и полез в карман за телефоном.
– Алло? – произнес он, подняв трубку.
– Мы увидели ваш номер на табличке, – сказал мистер Поттс. – Мы в отеле.
Мистер Поттс обсудил с журналистом, что СМИ известно о происходящем в отеле. Они знали, что кого-то убили, а другой мужчина скончался, предположительно, от сердечного приступа. Мы впервые услышали о возможной причине смерти Алека. К счастью – хотя выбор слова кажется странным, – нам предстояло раскрыть лишь одно убийство. Пресса выяснила, что погиб мужчина. Журналисты знали, что личность преступника еще не установлена. И они полагали, что все, находившиеся в отеле в момент убийства, – и гости, и персонал, – добровольно согласились оставаться взаперти, пока преступника не обнаружат.
– Добровольно? – нахмурился мистер Поттс.
Человек, говоривший по телефону, – кажется, его звали Мик, – подтвердил, что полиция опубликовала заявление, в котором говорилось: хотя всем, кто находился в отеле, разрешили покинуть его в любое время, мы решили остаться. Услышав это, мы просто опешили. На тот момент нас продержали в отеле уже три ночи, одну из них я провел на полу библиотеки, другую – в садовом сарае, а третью… ну а третью – в чудесном номере вместе с мистером Поттсом.
Мистер Поттс вполне недвусмысленно объяснил мужчине, что гостям и персоналу не дали возможности уйти из отеля и удерживали их против воли. Я наблюдал в телескоп, как человек на другом конце провода отошел от толпы и укрылся от всех в машине. Он предложил заплатить, чтобы мы остались в отеле и слили ему информацию. Это было бы нетрудно сделать, если бы вайфай снова заработал. Журналисту требовались видеозаписи с участием детектива, записи разговоров и фотографии с места преступления. Даже услышав это предложение, я почувствовал себя отвратительно. Да ни за что в жизни я не стану доносчиком. Но нас было трое, а ему требовалось, чтобы согласился хотя бы один. Фиона минуту или две обдумывала предложение. Я знал, что деньги ей были нужны, особенно после смерти мужа. Я сказал, что не стану осуждать, если она примет предложение, но, наверное, ее саму потом замучит совесть. Она отказалась. На лбу у мистера Поттса выступил пот, пока он пытался решить, стоит ли соглашаться на роль осведомителя. Он несколько секунд щурился, глядя на солнце, а затем строго ответил мужчине, что не согласен, ведь для управляющего отелем вести себя подобным образом – позор.
– Это вероломно! – сказал он и повесил трубку.
Мы провели некоторое время на чердаке, сидя у окна на перевернутых ведрах. Фиона доела кусок торта, из вежливости предложив его разделить, хотя я понимал, что она хотела съесть его целиком. Она все время вздыхала. Возможно, Фиона думала, что деньги, полученные от журналиста, исправили бы ее положение, но я знаю: у нее слишком чистое сердце, чтобы пойти на такое. Мистер Поттс, как обычно, что-то набирал в телефоне. Супруга просила его регулярно писать. Взглянув через плечо, я заметил, что она тоже настрочила мистеру Поттсу пару длинных сообщений.
Наступили минуты тишины. Некоторые потрепанные коробки, должно быть, стояли на крыше с тех пор, как я впервые приехал в «Кавенгрин», будучи еще мальчишкой. Я порылся в них в поисках какой-нибудь гостиничной одежды или потерянных когда-то вещей, чтобы переодеться. Все пахло плесенью, но я нашел коробку со старой униформой дворецкого. Этот стиль был в моде, наверное, лет десять назад, когда в отеле пробовали оливково-зеленую гамму. Этот оттенок не пользовался популярностью у персонала, но я не возражал. Я отыскал блейзер и брюки нужного размера и решил, что они вполне подойдут. Пусть этот наряд не соответствовал правилам, но сейчас о них уже позабыли. Скажем прямо, некоторые сотрудники разгуливали по отелю в гостиничных халатах, точно находились в спа-салоне.
Мы ушли с чердака примерно через час. День только начался, но тяжесть обстоятельств подорвала наш боевой дух. Спустившись вниз по лестнице, Фиона выглянула из двери и, как только горизонт прояснился, велела нам выходить. Она жила в пятнадцатом номере, прямо рядом с лестницей на втором этаже, и ей захотелось зайти и забрать телефон. Мы последовали за ней, и мистер Поттс сразу же направился к мини-бару. Фиона закатила глаза за его спиной.
Все в номере Фионы было аккуратно свернуто и разложено там, где требовалось. Тут я чувствовал себя куда спокойнее, чем в комнате, которую делил с мистером Поттсом, где повсюду валялись пустые бутылки из-под пива и использованные полотенца. С верхнего этажа открывался прекрасный вид на сад. (Садовники следили за тем, чтобы живая изгородь скрывала от постояльцев, живших на втором этаже, вид на дорожки внутри лабиринта.) В вышине с клекотом пролетела стая птиц, изобразив волну на фоне небосвода, – прекрасное зрелище. В такие редкие моменты мне хочется, чтобы весь мир увидел эту красоту, но, пока мы с Фионой замерли, уставившись в небо, мистер Поттс обратил внимание на некоторые события на земле.
Американец Дэйв стоял у входа в лабиринт вместе с любовницей и прямо у нас на глазах целовал шею, губы и грудь возлюбленной; потом, хихикая, они скрылись среди кустов.
– Что ж, народ, это наш новый босс. – Фиона с отвращением высунула язык.
Одному богу известно, чем они собирались там заниматься. На мой взгляд, там слишком много колючек. Фиона отвлекла нас разглагольствованиями о том, насколько неподобающим было поведение американца Дэйва. Но что бы эта парочка ни собиралась делать в лабиринте, я уверен, что далеко они не продвинулись; вдруг возлюбленная американца Дэйва с криками выбежала из-за кустов. Американец Дэйв бросился за ней, размахивая руками и крича: «На помощь!»
