Для чистоты картинки нужны ещё спиртовые салфетки: негоже даже в фантазии переносить влагу одной девушки в другую. Впрочем, это позднейшая вставка в фантазию: никаких спиртовых салфеток тогда не было. Ватка и бутылочка спиртового раствора. Всего лишь сексуальное видение, мираж. Нечто никогда не осуществимое. Но физически вполне возможно… Нет, невозможно. Если даже каждой уделить по минуте, пройдёт шестнадцать минут. И вряд ли последние по очереди девушки почувствуют всю сакральность развратного действия: у них дико затекут и заболят ноги, им будет не до руки парня на их лоне, если они вообще устоят. Значит, миссия невыполнима. На этом рассказ в рассказе объявляю законченным.

«Что там наш аффтар понимает в эротике? Ноги девки развели? Не цепляет, право!» — скажет какой-то интерактивный читатель. Согласен, до балета Аллы Духовой далеко. Но там эротика профессионально поданная; нам, любителям, ещё учиться и учиться…

«Аффтар, давай от твоей философии к телу! К чему был такой подробный высер? Мы же конкретную девушку обсуждаем», — проявляет нетерпение другой интерактивный читатель. А связь прямая. Что нельзя пережить — стоит попробовать приблизительно смоделировать. Воплотим эротическую фантазию в жизнь. Украсим природу излишними деталями, раз нам судьбой дана способность замечать и выделять неожиданные акценты. Эллочка-людоедка мечтала о горностаевых мехах и покрывала шкурку облезлого кролика зелёной краской. За неимением возможности получить шестнадцать девушек.

«За неимением дворника трахают горничных. Это значительно более актуально, чем наоборот (в известной поговорке)», — перебивает интерактивный читатель. Повторяю: что нельзя сделать с шестнадцатью юными, доступно попытаться воплотить с одной, более возрастной, но всё равно очень классной. Ну а теперь вернёмся в рассказ.

Я рассказал историю Инге, правда, в общих чертах. Та немного посмеялась. «Благодаря гимнастике я не осталась фригидной, как моя мама. Бёдра болят, приводящие, разгибатели. Но то, что надо, тоже тянется. Спасибо, что родители заставляли ходить в секцию», — сказала она.

Растяжка у неё уже не та. Чтобы принять позу, Инге потребовался ремень — держать ногу. Скакалки, которую для этого используют, у неё не было. Шортики чёрные, похожие на те, что я видел, у неё нашлись. Я взял ножницы. Ведь ещё тогда, когда всё себе представлял, решил, что ножницы должны быть не остроконечными, а с закруглёнными концами, как делают детские. Не хотелось поранить бёдра. Но тупыми не поддеть натянутую ткань…

Реальность оказалась совсем не такой романтичной и возбуждающей. Хотя экстремальное ощущение от прикосновения к известному участку тела в напряжённой позе всё-таки есть. Но… не то, что было в мыслях. Я сразу понял, что эротическая мечта юности невоплотима. А технически неисполнимыми вещами лучше не питать сознание, потому что бесполезно и бессмысленно. Зато теперь могу посоветовать интерактивному читателю не воплощать в жизнь глупые фантазии молодости при всей их мнимой сладости. Новых мечтаний не возникает, восприятие потускнело, а воспоминания о былых переживаниях испорчены. Теперь хоть китайский суперцирк, хоть французский шоу-балет. Смотри канкан в кабаре или приватный стриптиз часами, а такого эффекта, как после подросткового случайного трёхминутного подглядывания за девчонками из художественной гимнастики, уже не будет. «Ахтунг! В город во все магазины завезли поддельные ёлочные игрушки! Выглядят и блестят, как настоящие в детстве, но радости не приносят». Но вот что касается другого звоночка из прошлого, то тут я получил неожиданную эстетическую компенсацию.

Как-то буквально сразу, уже на второй встрече, встал вопрос о тех её шортах. Конечно, Инга видела, кто и как на них смотрит. В интеллекте и сообразительности ей не откажешь. Оказалось, шорты — подарок историка. Просвещённой души был человек. И быстро смекнул, что девушка в условиях жесточайшего папиного контроля готова к любым приключениям. Пусть бы даже и с ним. Так что вины с Сергея я не снимаю. Инга попросила денег у папы и сказала, что сама купила и что ей они нравятся. И ещё. Никак не ожидал: шортики, оказывается, сохранились. Исключительно потому, что остались на даче, а там столько хлама, что разобрать руки не доходят.

«Ну что? Ты всё поняла? У меня через неделю день рожденья».

«Да, дядя Игорь. Постираю и поглажу».

Но шорты на неё не налезали, мы даже пробовать не стали — сразу видно. Чтобы рассчитаться с прошлым, поступили как заправские фетишисты: секс в той же позе, что тогда с немкой, а шорты — разложить на спине. У фетишистов знаковый предмет туалета предпочтительнее тела. Живой объект — всего лишь носитель вожделённого предмета. Поэтому они эти предметы порой приоритетно осеменяют, что и фиксируют на камеру. Мы попроще, точнее, всё же не до такой степени мозги съехали. Шортики выступили катализатором памяти. Зато парадокс: если тогда с немкой Ульрике я думал исключительно об Инге, то теперь, овладев Ингой, думал о том отчётливо врезавшемся в память во всех деталях дне и — вспоминал немку Ульрике.

А вот следующий заинтересовавший меня вопрос возник только через пару месяцев.

«Слушай, а папа тебя… порол?»

Мне почему-то казалось, что это невозможно. Серёжа ну так обожает дочку! Но оказалось, всё не так.

«Порол. Уже после того, как мне исполнилось тринадцать и я стала против него бунтовать. Но всё чинно-пречинно. Не то что трусов — даже штаны не снимал. И стегал больше для виду, разве можно сильно! Такая у него доча любимая. Ну а я перестала взбрыкивать, ремня там на грош, а моральный прессинг колоссальный. Очень он на психику потом давит. И сам переживает, и меня тиранит, и маму. Ему реально доставляло муку осознание, что я не до конца образцовая дочь и что у него в мыслях было причинить мне боль».

«А как он порол, одним ремнём или несколькими?»

«Я не помню. Хотя один помню, коричневый. Я его от отца сначала прятала».

«Так обычно мальчишки поступают! Ремень сохранился?»

«Не знаю. Наверное. Папа никакой хлам не выбрасывает. У него десяток коробок с барахлом и полно банок со всякими винтиками, саморезами и какими-то детальками».

«А поищи его и принеси. В следующий раз. Только обязательно!»

Выпороть нижнюю ремнём, которым папа порол её в детстве. Вишенка на торте для гурманов, большинство не поймёт.

Теперь мне надо самому себе объяснить, почему в моей жизни произошло такое чудо, что мне досталась замечательная Инга. Думаю, дело прежде всего в том имидже, который создал мне её отец. Он очень категоричен в своих оценках, у него и в зрелом возрасте всё делится на взаимоисключающие крайности, можно даже сказать, вплоть до экстремитетов. Во-вторых, Инга не могла не заметить, как я ни старался, мои взгляды на неё в Анталии. Я на тот момент очень сильно преувеличивал её невинность. Она же гимнастка, и у неё там «всё растянуто», с соответствующими последствиями для психики. Не иначе как заложено самой природой.

В возрасте Инги уловить влечение было легче, чем в моём на тот момент его скрыть. Дети остро чувствуют чью-то любовь или внимание к себе, и у подростков эти навыки ещё не утеряны. А вот правильный папаша Инги мог ничего не заметить, да и фригидная мама тоже. Кстати, что она якобы фригидная — скорее всего, вина Сергея. Никаких доказательств тому нет, но мне так кажется. «Любить так любить, летать так летать». Как раз про него.

Раз и навсегда уверовав в мои исключительные литературные способности, Сергей продолжал пребывать в нездоровой эйфории от моей личности и зазомбировал своей уверенностью дочку. Запросто получится, если поместить в юной душе рядом с «тёткой с крыльями» дядю в очках. «Тёткой с крыльями» я про себя обозвал девочку-ангела с огромными глазами — плакат над её детской кроваткой. «А это дядя Игорь, он человек особенный! Знаешь, почему? Когда я учился в школе, сочинение нельзя было скачать из Сети…» И глаза её были такими же большими от удивления, как и глаза у девочки-ангела на плакате. «…И как мне учительница сказала: ты впервые показал не только логическое, но и образное мышление».