Что такое инициация, если конкретно? Это экзамен. Проверка реакции организма, в котором уже вырабатывается достаточное количество тестостерона, на провоцируемый выброс норадреналина — гормона агрессии. А вот адреналин — гормон трусости и волнения — надо уметь искусственно подавлять. Достоверная сдача экзамена невозможна без причинения боли, чаще всего ритуального. Боль в бою не внезапна, надо быть к ней готовым и подавлять эмоции. Если боль вызывает выброс норадреналина, а тело усвоило приёмы воина и охотника, значит — годен. Необходимо ещё уметь контролировать так называемое голубое пятно в мозгу, отвечающее за агрессию, чтобы последняя не снижала способность к трезвой оценке ситуации. Всякие прочие побочные мысли могут заглушаться боевым кличем.
Сдача экзамена предполагает обучение. Природа предусмотрела, что знания и умения наилучшим образом закладываются именно во время гормонального всплеска пубертатного периода. Именно так можно вырастить успешного воина. Было бы странно, если по-другому. Воспитать бойца способен только тот, кто сам был настоящим воином. Теоретически научиться нельзя. Современная цивилизация считает благом ровно противоположное: ограждение эфебов от негатива реальности. Даже из «Тома Сойера» удаляют эпизоды с физическими наказаниями. Какие-то жестокие моменты благоразумно предать забвению всем: победителям и побеждённым, палачам и жертвам, иконам разума и альтернативно одарённым недоумкам. Старшие поколения, не сговариваясь, опускают подробности, дабы щадить детскую психику. Но виртуальных ужасов, крови и боли поколениям XXI века хватает. Взрывы, звуки выстрелов, крики боли и агонии теперь звучат в наушниках, когда глаза прикованы к монитору. Причём поток такой аудио— и видеоинформации значительно масштабнее, чем в былое время. Тут ещё заняты и руки. Норадреналин кипит, бьёт фонтаном с кончиков пальцев, сжимающих боевую компьютерную мышь. Параллельная реальность виртуальной жестокости развлекает.
Современные воины, воспитанные на фильмах-экшенах и компьютерных играх, в реальной жизни могут драться чисто условно. Норадреналина для «голубого пятна» агрессии в мозгу исключительно много. Тело его тоже получает, но без адекватной ответки. Вскочивший с компьютерного стула виртуальный ратник может начать проявлять агрессию: совершать ненужные телодвижения, беситься и вести себя неадекватно. Ведь тело тоже должно ответить на гормональный призыв. Но нетренированные мышцы компьютерного фрика быстро устают, появляется желание немного «почилить» и подкрепиться фастфудом. И снова в бой, покой нам только снится. К величайшему сожалению, каждое утро обдаёт холодом унылой повседневности. Надо тащиться куда-то, где всё неприятно и скучно. Единственная радость — «погамать на теле» в смартфон между занятий. Человечество выработало боевые рефлексы, когда победа вызывает реакцию, тождественную сексуальной. Кстати, это относится и к игровой реальности. Эрекция не виртуальная, а вполне конкретная — игроманы подтвердят.
Как минимум один известный мне спортсмен, занимающийся контактным видом единоборств (не буду даже уточнять, каким), испытывает сильнейшую эрекцию при победе в бою. Поскольку адекватного удовлетворения в условиях соревнований нет — сразу в душ и дрочить. А иначе не опадает. Он даже как-то перед церемонией награждения, когда был юниором, в панике заметил, что выпирает. Решил забежать в туалет и, пока никто не видит, сунул свою красоту в раковину под холодную воду. Из-за дурацкой позы намочил форму. Вконец расстроился, с отчаяния метнулся к тренеру.
Вот ведь насколько затравлено и как подавляется мозгом неожиданное сексуальное проявление! Оно чудовищно стыдное для гетеросексуального подростка, считающего, что эрекция должна возникать только в конкретной общепонятной ситуации. Даже показать тренеру, что он обмочился, потому что соперник в бою задел мочевой пузырь и что-то там не так — меньшее из зол. Опытный тренер, правда, тут же нашёл запасной комплект спортивной формы для переодевания и слова для организаторов, чтобы слегка задержать церемонию награждения.
Ничего ужасного в природном механизме нет. Эйфория победы активирует лимбическую систему, внутривидовая борьба должна стимулироваться на животном уровне. Выигрыш в схватке за самку в своём прайде понятно чем поощряется, триумф самцов одного прайда поощряется обладанием самками чужого. Механизм, давно и прочно встроенный в психику где-то там, в глубине, в особи с генами, на 99 % совместимыми с гориллой, о чём уже было упомянуто в одном из предыдущих рассказов. Что-то в виде благодарной эрекции должны были получать от природы в награду верхние пращуры стаи или иного примитивного социума как гонорар за победу — свою и прайда — во внутривидовой борьбе. Призовые самки, которых немедленно после захвата начинали оплодотворять, получали генетический набор насильника, передающего потомку, в частности, и информацию о том, каким образом он был зачат. По народной примете во время войны рождается больше мальчиков; значит, есть механизм реагирования на условия зачатия. На самом деле имеющаяся статистика не совсем чтобы это подтверждает.
В начале двадцатых годов прошлого века после Гражданской войны мальчиков родилось на семь процентов больше, чем девочек, а не на четыре-пять, как в спокойные годы. Кто бы заметил столь незначительное превышение в более ранние века? Но, опять же, в военных действиях в Гражданскую войну участвовало не всё население, а статистика распределила на всех. В прежние времена дети вообще рождались не дома, раз мужчины ушли на войну. Тогда походы длились месяцами, если не годами. Младенцы появлялись на свет там, где проходили завоеватели. Картина, наблюдавшаяся после массовых изнасилований побеждённых. Вот тогда новорождённых мужского пола было больше, скорее всего, на треть. Да и дома вернувшиеся победители первой волной зачинали потомство, по всей вероятности, тоже с преобладанием мальчиков.
Из мальчиков вырастали воины, оставлявшие потомство таким же образом. Кочевые племена всегда были агрессивнее земледельцев. Воин родит воина. В результате агрессивной наследственной цепочки возникнет пассионарный род. Далее он разовьётся и станет народом. Если же родится девочка, то её митохондрии несут в себе информацию, благодаря чему именно предки были успешными. Неуспешные погибают, не оставляя потомства. Например, зачатие происходило от жестокого насильника-победителя, который ещё и вымещал болью месть на насилуемом теле за то, что горожанка помогала защитникам: варила смолу, которую выливали на голову ему и его товарищам, подавала стрелы, лечила, кормила и поила вражеских воинов. За то, что ублажала своим телом ненавистного врага, только что наносившего раны и угрожавшего уничтожением. Добыча часто связывалась для предотвращения сопротивления.
Новому агрессивному детёнышу вручалась от папаши генетическая информация о количествах и пропорциях адреналина и норадреналина в теле, которые обеспечили выживаемость предка и позволили ему удачно спариться. У викингов, как свидетельствуют некоторые авторы, к потомству от угнанных в плен женщин присматривались; и если оно проявляло в раннем детстве бойцовые качества — его признавали, воспитывали как будущее воинство и позволяли пройти инициацию. Тех же, кто показывал уровень смелости и стойкости, свойственный потомственному землепашцу, оставляли рабами. И вот поэтому — наконец-то в тему!
В современных ванильных условиях жизни нижняя неожиданно для себя обнаруживает генетические следы этих событий. Потому что в ней заложен механизм гендерного поведения в момент зачатия, которое позволило, как считает природа, оставить конкурентоспособное потомство. Она смутно желает принадлежать кому-то в экстриме и пугается собственных желаний.
Какой-то процент женщин таких потребностей вообще не испытывает. Хочется верить, подавляющее большинство. Потомки мирных земледельцев, изолированных долгое время от насилий, во всяком случае вряд ли возжелают. Кто-то подавляет в себе странные поползновения, причём почти совершенно безо всяких усилий. А вот когда всё же проявляется…
