«Так ведь молодые уже во власти. Парень меня старше лет на пять…»
«Не надо, не говори. Всё знаю. Это всего лишь должности. По-настоящему поменяется тогда, когда вы возьмёте в свои руки основные финансовые рычаги. Или же вы придумаете, как заставить старшее поколение, которое родом из страны без секса, отказаться от финансовых рычагов; но только мирным путём, что мало реально. Конфликтный путь даёт жертвы, а прогресс наступит неизбежно и создаст новую шкалу ценностей. Все догматы, не соответствующие массовому сознанию, неизбежно рухнут. Замшелые ценности не восстановимы. Время идёт вперёд и наказывает отставших. От нас… от вас зависит, рухнет ли то, что вас раздражает, болезненно или будет медленно, но значительно проще изжито.
Пока ещё олигархи первого поколения не передали нажитое потомкам, которые не стояли у истоков возникновения благосостояния. И они сами характеризуются гомогенностью: у всех относительно похожее прошлое, когда условия жизни были ненамного лучше массового уровня, а то и хуже. Они даже не задумываются над тем, насколько другой станет жизнь после того, как они уйдут. Но вот базис у их потомков будет уже совершенно разный. Вот тогда и возникнет ситуация для изменения. Хочется, чтобы разрешилось мирно. Но я, по счастью, это время уже не застану».
«Аффтар, а тебе не кажется, что в твоём диалоге с подрастающим поколением ты слышишь только себя?» — встревает интерактивный читатель. Чтобы так не казалось, вот в виде «простыни» смысл речи Ивана, где он не расспрашивает, а манифестирует. Иван — парень интересный, иначе нет смысла посвящать целый рассказ разговору с ним.
«Иногда мне хочется чего-то жестокого. Хочется кому-то набить морду, и чтоб мне набили. Но так, чтоб без дальнейших приключений, и никого не подставить, я не Лирой Дженкинс. Хочется разогнаться на мотоцикле под триста — и уйти в скорость. Или прыгать с парашютом. Адреналин нужен. И мне, и ей мало адреналина кругом. Зимой хотя бы сноуборд есть. Мы от наших игр постоянно на взводе, вы понимаете? В каждой игре — жизнь, они плавно перетекают одна в другую. Как в смартфоне: если не пройдёшься геймплеем по всем аккаунтам, считай — день прожит зря.
Среди всех этих садо-мазо-примочек секс не главное. Он лишь часть жизни, не самое сильное, что дано человеку сейчас в ощущении. Понимаете? У вас была только реальная реальность. А мы живём в условиях дуальной реальности. То, что вы считаете игрой, для нас тоже кусок жизни, крутые впечатления.
Глупые движения одного органа внутри другого не самоцель, а только одна из составляющих общей картины. И хочется в картину больше драйва. Ну, в игре, к примеру, ты собираешь абилку и можешь потом против самого крутого босса… А вот в сексе как? Я уже всю абилку собрал, мне скучно дальше. Мне всего двадцать один. Там ещё есть уровень, чтобы поострее было? Или только под спидами? Какие есть ещё аддоны? А то уже не торкает. Мы уже в секс-шопе девайсов на мотоцикл по стоимости накупили. Потому и ищем кого-то, может, групповуху замутить».
Я отвечал примерно так:
«Это всё синдром сытости. Например, приходишь на шведский стол в пятизвёздочном отеле, причём не в прибрежном турецком, а в полновесном французском. И съедаешь всего несколько виноградин, потому что остального изобилия не хочется. Наесться впору не только от брюха — пресыщаются и эмоциями, и самыми светлыми чувствами. А можно и сексом. Нельзя удовлетвориться только духовной пищей, но это касается только тех, кто умеет её потреблять.
Объективно, конечно, есть возможности для повышения уровня ощущений. Созданы медикаменты и химические вещества, отличные от виагры, которые не увеличивают эрекцию, а повышают этажность восприятия. Ни в коем случае не так называемый попперс. Впрочем, если бы виагра появилась лет на тридцать раньше, её бы гневно осудила социалистическая мораль как извращение тлетворного Запада. При этом, конечно, вся элитка завозила бы её по своим каналам, для личного пользования. Познать большее через скрытые ресурсы тела, не задействованные в ежедневной рутине. Или, скажем, слетать на Гоа — постигать смысл жизни для чайников. Когда нет ни желания, ни возможности идти по пути возгонки сексуальных изысков, фрустрация — закономерный результат для некоторых.
Ты говоришь, что зарабатываешь сам, но всё равно не самостоятелен. Вам родители квартиру снимают, денег подкидывают, шмотки порой дарят. Полный комфорт.
Приходит на ум фильм “La discesa di Acla a Floristella”, или просто “Акла”, снятый в 1992 году режиссёром Гримальди про нелёгкую судьбу мальчика, проданного на работу в шахту добывать серу, чем занимается и вся мужская половина его семьи. Дело происходит на Сицилии в бедной рабочей среде, в тридцатые годы прошлого века. Девяноста лет с тех пор не прошло. Бедная шахтёрская семья, спят вповалку, носят тряпьё. Мясо — только добытчикам; дети, чтоб не голодать, ловят лягушек и питаются ими. Нет, это не Северная Корея. Италия, культурная цивилизованная европейская страна, хотя эконом-география нас и учила, что Италия подразделяется на богатый промышленный Север и бедный Юг. По воскресеньям из забоя с рудников мужчины возвращаются домой, чтобы поесть, помыться и по-быстрому отлюбить своих жёнушек в самой невзыскательной животной позе. А дети подсматривают в щёлочку на интимы и подрачивают. Фильм совсем не об этом, но эпизод как иллюстрация примитивности сексуальной жизни весьма показателен. И всё на самом деле у них там в гармонии, не нужны никакие дополнительные фантазии. То же, что и за почти пятьдесят лет до этого во Франции — у такого же шахтёрского пацана Жанлена из романа Золя “Жерминаль”, который с детских лет уже насмотрелся и испытал всего сексуального, что предлагал ему взрослый мир. Да, люди несчастные, отсталые, нетребовательные в своих сексуальных запросах.
Есть такие описания и у русских авторов. Дореволюционных, разумеется. Но не буду грузить тебя ими. Но даже в бараках в городке Моссовета в пятидесятые годы прошлого века проистекала половая жизнь, практически неотличимая от тусклой убогости Франции и Италии соответственно веком или полвека ранее… Прочти Асара Эппеля, там это, в частности, тоже есть, спасибо, что запечатлел правдивые образы того времени. Было поколение людей, прошедших войну. Так вот, им хотелось хлеба досыта. И поколение людей, которые хотели секса досыта. Без всяких извратов. Двух женщин вместо одной. Для одного и того же, без экспериментов.
Читаешь материалы об изнасилованиях XIX века. Что тут описывать? Что-то на редкость первобытное.
Попалась доступная самка, на возраст не смотрел. Всё воспринимается на животном уровне: “засунуть”. Говорят, когда экспериментально проверяли, какие потребности первичны, подержали какое-то время пса без еды и без сексуального удовлетворения. Потом его выпустили и посмотрели: куда он побежит? К еде или к сучке, у которой течка? Кобель побежал к еде. Для иллюстрации изменений жизненных приоритетов применительно к разным эпохам можно воспользоваться каким-нибудь упрощённым примером. Например, условно отследить, как менялись представления о самом запомнившемся дне из детства у последних поколений.
Допустим, так.
В пятидесятых: “День, когда впервые наелся сладкого досыта. Вот так, чтобы лежали конфеты, и больше не хотелось”.
В семидесятых: “День, когда взорвали на стройке большую металлическую банку, начинив карбидом. Грохот такой, что дед-сторож чуть не обосрался. Вот шороху потом было!”
В девяностых: “День, когда за мытьё машины во дворе впервые купил за свои деньги “Сникерс” и весь вечер с другом рубился в “Денди”».
«А у меня какой, по-вашему?» — спросил Иван.
Кстати, интересный момент. В начале разговора при первой встрече он мне говорил «ты», а потом перешёл на «вы». Я, правда, не помню, в какой момент это произошло, поэтому везде написал «вы».
«Скажем, не у тебя, а у кого-нибудь из тех, кто представляет твоё поколение. Возможно, был день, в который ты был абсолютный лакер во всех любимых тобой играх, причём с утра до вечера, и тебе кидали завистливые комменты. Кое для кого круче, чем первый секс с девушкой».
