Реальные мысли наших предков недоступны нам. Их переписывали под нужды правителей последующие редакторы. Поверим, что во времена, когда властью любое лишнее слово каралось смертью, летописцы не были особо объективны в своих письменах. Не надо принижать технологии информационных мистификаций прошлого. Обман был по объёму ровно таким же, как сейчас, если не больше. Только в век интернета мы поняли разницу между реальной историей и её пристрастной интерпретацией, и то не до конца.
Колизей и прочие похожие арены насквозь пропитаны кровью гладиаторов. Нам рассказывают, что в амфитеатрах ставили какие-то древнегреческие и древнеримские трагедии, написанные на самом деле где-то в шестнадцатом веке, если не ещё позже; хотя, возможно, и по мотивам глухих преданий. В эпоху Античности длинные тексты пьес и записать-то было не на чем, бумага вошла в обиход только с десятого века нашей эры.
В реальности на этих амфитеатрах проводились собрания, а в остальное время их использовали для публичных казней, пыток и наказаний, на которые приглашались смотреть все — для острастки и сексуальной стимуляции. Венецианский мост Понто деи Пуньи помнит жесточайшие кулачные бои на потеху правителям. Англичане изобрели футбол или там регби намного раньше, чем нам преподносят. У них был обычай массовой драки в игре между двумя селеньями, чтобы перекинуть мяч — бычий пузырь — на половину противника. Жестокая борьба без правил, оканчивающаяся увечьями и смертями, за которой возбуждённо наблюдала знать. Футбол майя, о котором модно теперь вспоминать, был ещё более брутальным из-за тяжёлого каучукового мяча, удары которого приносили увечья. За игрой также жадно наблюдали охочие до подобных зрелищ. Есть сведения и о принесении в жертву после этих матчей: отрубали голову, вырезали ещё живое сердце. Приходилось читать, что и орган размножения тоже отсекался. Но сведения крайне противоречивы: то ли казнили проигравшую команду, то ли ритуальной жертвой богам возвеличивали команду-победительницу. Святая Инквизиция во все века своего существования исправно обеспечивала народ жестокими будоражащими зрелищами. Например, в 1331 году одновременно сожгли пятьдесят четыре человека. А сколько было оргий во славу красоты и мучений святого Себастьяна, пронзённого стрелами! Любопытно, но у майя был обычай таким же образом, как погиб святой Себастьян, убивать привязанных к столбу юношей стрелами или дротиками. При большом скоплении возбуждённого народа.
Страдание юного тела во имя чего-то — очень востребованная тема на протяжении всей истории. Во Франции — от того же святого Себастьяна до Жозефа Бара. Дети-мученики во имя идеи — краеугольный камень воспитания патриота. Гаврош — любимый персонаж миллионов. Не только во Франции. Известный авантюрист и любитель женщин Казанова, чтобы с комфортом наблюдать в 1757 году в Париже знаменитую казнь Дамьена, покушавшегося на жизнь Людовика XV, снял комнату с окном на Гревскую площадь, пригласил туда дам и кавалеров. Дамы встали в первом ряду, а мужчины — за ними. В процессе наблюдения за казнью Казанова обратил внимание на двадцатипятилетнего красавчика графа Тиретту, который, украдкой подняв юбки, трахал тётушку Лемур безустанно в течение всех четырёх часов, пока продолжалась казнь. Гражданка переносила процесс не шелохнувшись. Тиретта, получивший прозвище «Шестьраз», удовлетворял за деньги пожилых дам. Видимо, от зрелища казни у него так стоял, что на всю казнь хватило. У Казановы написано «четыре часа», хотя, по другим источникам, казнь продолжалась полтора-два часа. Я специально нашёл факсимиле с оригинала, и там указано quattro ore.
Вот так действовала сильная садомазохистская виагра на предков, не отягчённых гуманизмом. Тринадцать-пятнадцать поколений назад. Провинившегося раба, врага, преступника и бунтаря можно просто убить, но казнь не только торжество победителя и острастка для подданных, но и забава для всех слоёв населения, в том числе для рабов. Забава сексуальная. Казанова тонок, он знаток разврата. Он описал сцену для тех, кто мог бы на животном уровне представить садистское удовольствие графа Тиретты, да так, чтобы тому позавидовать. Большинство не приемлет и осудит непотребство, но отчётливо поймёт, каким образом генерировалась похоть у грубого, не взращённого в условиях принудительного гуманизма Тиретты.
«Ну и как тогда определить, где граница между нормальным и ненормальным?» — сменил тему после долгого разговора Иван.
«Если речь идёт о двух тематиках, то разграничение проходит по психологическим и болевым пределам нижних. Но есть много и тех, кто чувствует в себе зверя, но подавляет как несовместимый с его личностью атавизм. И правильно делает. Любое пограничное состояние интригует гипотетической возможностью когда-нибудь к нему приблизиться. И в двадцать первом веке способность испытывать эти чувства прекрасно воспроизводится в каждом новом поколении. Меченые девиантной страстью и не отягощённые моралью порвут, если дать волю их звериным желанием.
Помимо тех, кто совершил преступления, есть точно такие же потенциальные преступники, только искусственно удерживаемые страхом наказания. Сколько их — поймут, когда научатся вскрывать всем поголовно мозги для установления контроля. А в современной жизни они порой даже занимают высокие должности и иногда поддаются иллюзии полной вседозволенности, если инстинкты власть имущих преобладают над разумом. Очень простая аналогия: дикий зверь бросится на вас, если он голоден. Человек тоже часть природы, а в природе хищник не убивает бесцельно — только для получения пищи либо для защиты себя или своего прайда. Приняв людей, лишённых морали и тормозов, за зверей, нужно учиться их кормить. Дикий зверь добрый, если сытый.
Точнее, добрым он быть не может по определению, сытость побуждает лень. Лев убивает, когда хочет есть. Когда сыт, он греется на солнце и равнодушно смотрит на пасущихся газелей, потому что голод не довлеет над его животным сознанием.
Неудовлетворённые чувства ниже живота по их действию на психику человечество не зря назвало сексуальным голодом. Скотину надо кормить, это сильно снижает агрессивность. Чем слаще замена, тем меньше тянет на природный продукт. Пёс, выросший на корме брендов “Вольфсбут” и “Белкандо”, с недоумением и брезгливостью обнюхивает кость из супа. Женщины обижаются, если малыш, попробовав подслащённые смеси, воротит нос от грудного молока. Чем вкуснее игра в насилие, тем меньше хочется насилия, заложенного инстинктами. Нет девиантного сексуального голода — есть мастичная замена.
Ну а если о голоде такого рода в целом… Есть люди, которые веруют, что сексуальный голод поспособствует укреплению семьи, поэтому его надо всячески культивировать. Чтобы покупать на удовольствие общественно необходимое размножение. Столь примитивным стимулом усиленно размножались в эпохи, когда не знали, как предохраняться».
Тут уже Иван взрывается:
«Вот! Вот! Я всё понял! Вы серьёзно хотите увеличить размножение искусственным созданием сексуального голода? Да вам в клинику пора! Это такое пещерное мышление, и вот она откуда — та нитка из вашей страны без секса, на которую мы теперь подвешены, пока вы все не сдохнете. Извиняюсь, конечно. Я понял! Как же раньше не доходило! Вы хотите нас, молодых, принудить глупой моралью к размножению. Никого конкретно, а в целом и общем. Но кроличьим путём в непонятное будущее больше не размножается никто, кроме уж совсем… Вы этого хотите?!»
«Я — не хочу, но так действительно было заведено раньше. Молодые поколения “страны без секса” так и принуждались. Не надо порнокартинок, не надо смотреть по сторонам и даже не надо думать. Вернулся из армии — женись после первых танцев, как только полапаешь молодое тело после длительного воздержания. И — всё. Жизнь разделится на до и после».
«Бабки давайте — и мы размножимся. Но так, чтоб на всё хватило».
«На “Крузак” и на Майорку?»
«В том числе».
«Всё же ты ещё не совсем взрослый. Столько никто, конечно, никогда не даст, но кое-что поменяется. Жди, Ваня, вы дождётесь своего часа, когда молодые придут к власти».
