Она подчиняется его воле, его очень извращённому желанию. Не заморачивается вопросами «почему?» и «зачем?». Если твой партнёр не только муж, но ещё и тематический верхний, то не обсуждается. Сама так захотела, сама себе программу выдумала? Значит, уже не нижняя.
А вот если пошла на такое по чужой воле, то дополнительной аттестации в нижние уже как бы и не требуется. Она отдалась под его гарантии и свою веру в него. Чужое тело, которое контролируемо вступает с ней в связь, повышает градус возбуждения нестандартностью и экстремальной пикантностью ситуации. И в руках неизвестной силы — девайс, которым её будут наказывать. Только кожа. Только она чувствует. Слепоглухонемые тоже испытывают оргазм. Возможно, он у них окрашен так, как нам и не снилось.
Манфред вёл запись на видеокамеру. Кстати, то, что он записал, я как-то обнаружил в любительской ретро-порнухе. Там присутствую я, без лица. Любопытно посмотреть на деградацию своей фигуры с возрастом.
А так… я последовательно и добросовестно выполнял то, что мне отводилось по роли. Такой доминант-халдей, обслуживающий зрителя и хозяина на правах ассистента. Вся моя жёсткость свелась к тому, что я хищно сгрёб в горсть мягкую плоть её ягодиц и произвёл нарочито интенсивные возвратно-поступательные движения. Говорить я не мог, не сопеть тоже старался. В порнографические детали сильно углубляться не будем. Есть много авторов — любителей описать процесс. У фантазёров в таких ситуациях возникают диалоги. На самом деле желание что-либо говорить пропадает.
У меня была некоторая свобода действия. Хочешь — трогаешь грудь. Хочешь — сжимаешь, хочешь — щекочешь. И так далее. Всё можно, если не ножом. Но кое-какие прихоти Манфреда я выполнять отказался. Не приемлю, например, стегать концом хлыста по половым органам, это мне диковато. Если только поглаживания. У всех есть красные линии. Кого-то возбуждает, а меня обламывает, даже мысленно.
Очень часто люди, увлекаясь объектом, совершенно не уделяют времени комфорту процесса. Манфред поднял техническое оснащение секса на уровень максимального удобства. Ведь секс — часть быта. Быт принято прогрессивно улучшать. Вот, например, все жалюзи в их доме — на электроприводе. А то, что служило кроватью в тренажёрном зале — что-то типа стола или помоста с электрическим подъёмником, для каких-то медицинских или реабилитационных целей. Сверху полужёсткая дерматиновая поверхность, напоминающая полку в купе поезда. С боков приделаны разные приспособления для крепления карабинов, если делать растяжку. Но главное не это. Нижнюю можно зафиксировать на самой удобной высоте для каждой позиции. Выверить до полной точности. Не надо ни наклоняться, ни вытягивать тело, ни приседать. Нажимаешь на кнопку — и тело до сантиметра регулируется по высоте.
Конечно, когда человек молод и движим страстью, что ему стоит полежать десять-пятнадцать минут в упоре на руки или постоять, сильно согнув колени? Удовольствие реально компенсируют все неудобства; даже, можно сказать, наличие неудобств обостряет получаемое наслаждение. Но интересно попробовать техническое удобство, при помощи которого одно не просто входит в другое, а ещё и выверено по высоте принимающего органа относительно проникающего инструмента.
Меняем позу на коленную — и стол одним нажатием на кнопку удобно, до сантиметра, опускается. Жёсткая подложка, в отличие от мягкой кровати, имеет значительно меньший собственный «ход» и не пружинит от взаимных колебаний тел. На мягкой кровати пульсирующая нагрузка передаётся в колени и компенсируется сжатием матраса. В результате результативность действий снижается.
Нет, если ты охвачен страстью, то по барабану всё. И как стоят ноги, и за что держаться руками. А вот если нет, то мелочи дают необычный дополнительный синергический эффект. Чтобы понять разницу, надо сначала испытать возрастное притупление желания.
…А в потолке есть блоки для крепления поднятых ног. Можно и за руки подвесить — опускаешь уровень кровати, и нижняя повисает. А ещё сесть, пригорюнившись рядом на табурете, ощутив себя гинекологом после сороковой пациентки. Вот так: просто сесть и подумать об извращённости ситуации. Представить первую девчонку в жизни, с которой было на условиях взаимности. Когда просто сидишь и смотришь. Я об этом рассказывал. И вот — почти та же поза, но объект другой.
Что-то эротическое есть, хотя возбуждение в десятки раз меньше. А вот пороть можно без фанатизма. Но ощутимо. А также взять искусственный фаллос и поиграть. «Её любимый!» — говорит Манфред, подсовывая мне довольно потёртый инструмент. Интересно преломление в моей психике слова «любимый». Я ведь совершенно не имею понятия, что она там любит, поскольку передо мной всего лишь тело, кусок плоти, реагирующий на мои действия подрагиванием кожи и мычанием. Меня не гложет никакая мораль, я от неё как бы свободен. Но радости почему-то нет никакой. Ни зрительной — от того, что делаешь; ни осязательной — от прикосновения к телу, ни слуховой — на звук удара ремнём.
Да и моё собственное естество… Но оно всё же реагировало, преисполненное чувством полной сознательности, и выдавало, хотя и не без дополнительных усилий, подобающую по нормам приличия таких встреч эрекцию. «А что, у таких встреч есть нормы приличия?» — спросит интерактивный читатель. Нормы приличия есть у всего, чем бы ни занимались люди. Может, я старался для Манфреда, для взаимопонимания народов. Не хотел показать, что супруга его меня мало возбудила — так недолго и обидеть.
Вялого погонять — много волов нужно. Моя эротическая фантазия и воспоминания в качестве стимулятора о других сексуальных моментах скрашивали впечатления от этого странного, скудного во многом подобия секса. Но три четверти мощности, думаю, выдавалось. Симуляция, подкреплявшаяся нарочито энергичными движениями корпуса. Зато как жарко овладел ею Манфред после меня! Но тут уже начинается сфера фантазии интерактивного читателя, не смею мешать.
Что же я испытывал на протяжении довольно длительного и разнообразного действия? Безмерное любопытство от познания нового. Что вот, оказывается, и так можно. Может, и не нужно. Наверное, это как кое у кого с наркотиками. Вроде и осознаёшь вред, но если попробуешь, то… Многие ведь вступают в кружок «Скажи наркотикам “иногда”». А разве девиантный секс не наркотик и не допинг? Скажи себе «иногда» и проверь чувства в экстриме. Задействуй дополнительные рецепторы. Строго индивидуально дозируй.
Кому-то хватит один раз сменить привычную позу — и он тонет в адреналине и эндорфинах. Другому или другой не хватит и «золотого дождя». Но надо иметь уравновешенную психику, которая всегда поможет вернуться. Скажем так: если твоя девиация — стойкий и единственный способ удовлетворения, то это уже клиника. С другой стороны, это иллюзия того, что можно добиться наибольшего наслаждения постоянным следованием за своим устойчивым желанием. Иногда молнией поражает неожиданное открытие, особенности реакции твоего тела или психики на ещё неизведанное и в первом приближении казавшееся диким. Заблуждение, что интернет-поколение, познав все тонкости чужого изврата с отроческого возраста, не готово воспринять что-то другое через другие органы чувств, как того хотело поколение в «стране без секса». Опыт глаз — одно, полет фантазии — совсем другое, а практика и память тела — третье, и никогда никому это третье не заменить удовольствием, от тела оторванным. А если кому-то и удаётся, то будет чистой воды синтетической наркоманией.
Фантазии переходят в реальность, когда твоё единственное самое важное и для тебя правильное начинает становиться естественно удобным с партнёром. Фантазии переходят в реальность, когда ты с партнёром идеально совпадаешь как пазл, в соответствии с пробудившимся на генетическом уровне инстинктами. И мы надеемся, что в будущем общество перестанет давить тайные желания и предпочтёт разобраться: а почему — так? Если смотреть с позиций философской антропологии Макса Шелера…
«Хватит! — решительно прерывает меня интерактивный читатель. — Мы здесь не за этим. Трави свою науку несчастным студентам, если они вообще захотят такую бодягу слушать». Прошу прощения, официальная наука не наш метод. Иначе действительно скучно на грани недоступного. Но вот одну-единственную цитаточку из Шелера, если можно: «Самые возвышенные идеи остаются нереализованными, если они не опираются на энергию инстинктов. “Дух” должен не отрицать инстинкты, а вовлекать их в сферу своего действия».
