Взгляд у неё особенный: открытый и энергетический. Заставляет отводить глаза, чтоб не сверлили душу. Взгляд с вызовом и угрозой. И голос властный. Аудиоподавление способности подчинённого к достойному и адекватному ответу, граничащее с грубостью. Кто её видит впервые, начинает вспоминать: и чем же я её задел, что она так смотрит и говорит?
Зоя Алексеевна была начальницей, руководителем департамента, поставленной современно мыслящим руководством на должность именно с целью материализации присущего ей делового взгляда и начальственного голоса в конкретную дисциплину сотрудников и уважение клиентов. Под началом Зои Алексеевны больше девяноста человек. Подчинённые свято уверены, что она максимально честно выполняет предписания хозяев конторы и радеет душой за дело и коллектив. Очень уж правильно себя ведёт, подчёркнуто соблюдает дистанцию со всеми.
На самом деле она вовсе не такая компетентная, как им кажется. И образования ей не хватает не только при разговоре с айтишниками. И совсем она не образцовая в чьих-то моральных представлениях. Есть у неё кое-какие желания, о которых коллектив и не подозревает. Вот она, к примеру, узнала, что один из молодых водителей опоздал на работу. Это вопрос ну совсем не её высокой компетенции — отслеживать водителей; в крайнем случае ей можно вполне инициировать взыскание пинком начальнику экспедиторской службы. А она вызывает парня к себе потому, что видела его издалека и хочет посмотреть вблизи.
Она как-то случайно зашла, когда он непринуждённо сидел на столе в кабинете экспедиторов и как-то очень лучисто лыбился сотрудницам. И он пружиной вскочил, захлопнув лицо маской, когда она вошла. Красивый парень. Чтоб оценить его обтянутые джинсами спортивные бёдра и пластику движений, нужна пара секунд.
Зоя Алексеевна выяснила: парня взяли по блату, он родственник одного из сотрудников среднего управленческого звена. Ну и хорошо, что так. Очень породистый мальчик, только что после армии; двадцать лет ему.
Когда он приходит, Зоя Алексеевна для начала закрывает дверь в кабинет, чтоб никто не вошёл. Демонстративно так. Стройный, подтянутый, глазами как школьник хлопает, и до того у него льняные волосы, что аж! Она сухо его отчитывает, он краснеет. Она якобы случайно приближается к нему сзади. Ах, до чего хорош еле уловимый аромат молодого самца! Она безумно хочет, чтобы юноша проявил к ней свою страсть как к женщине. Пусть жёстко её насилует, бьёт и всячески хочет. Наплюёт на репутацию и разницу в возрасте. Он же самец, полноценный и абсолютно натуральный.
Раньше… ну ведь, кажется, совсем ещё недавно они были именно такими. Почему он стоит и краснеет? Я же самка, а у тебя полны яйца новой жизнью, они тебя должны звать на подвиги. Но она не может сделать шаг ему навстречу. От осознания невозможности такого сценария её слова становятся тяжелее и жёстче. А на уровне подсознания инстинктивно надеялась, иначе бы не закрыла дверь в кабинет.
Зоя Алексеевна смотрит на него в досаде. Дикое желание поднять блузку и показать пирсингованный тренированный живот. Не хуже, чем у его сверстниц, да ещё у таких, которые собой занимаются, между прочим. Почему он не может её заткнуть, схватить за шею и повалить на кожаный диван у противоположной от стола для заседаний стены? Не надо её страстно ласкать, просто взять грубо то, чего хочется. Оттрахать во всех мыслимых им позах. Она не будет сопротивляться и ни слова не проронит.
У парня трясутся поджилки, он не понимает, почему она так взъелась, он ненавидит её и смертельно боится. Ни о каких её прелестях и думать не смеет, даже если она их продемонстрирует. Он с облегчением вырывается из кабинета. Она же, глядя на поспешно удаляющуюся джинсовую попку, наливает себе «Мартини».
Или вот, к примеру, подсмотрела Зоя Алексеевна, задержавшись у себя в кабинете, как один молодой сотрудник, её сверстник, бурно приходовал девушку из отдела кадров. И как она сама от увиденного… «А вот этого не надо!» — скажет интерактивный читатель. Согласен. Избитый сюжет для так называемой немецкой порнухи, пошлый в своей примитивности. Но приходится признать, что жизненный, и иногда такое действительно бывает. Вот так, как этот женатик расправлялся с сотрудницей, не миндальничая, а вызывающе жёстко, не обращая внимания на то, что она в крайне неудобной позе и весьма чувствительно бьётся головой о стенку. Что-то в этом было.
Между прочим, она решила немного поближе узнать, какими качествами обладает сия дама из кадров. Выяснила, что та весьма пробивная и профессиональная; приехала из провинции, сменила три фирмы и вот уже вполне готова возглавить управление персоналом у них. То есть отдаваться в такой унизительно-неудобной позе, которую ситуативный партнёр ей придал, — ну нет никакого мыслимого резона! Так трахают шлюх, а не коллег на работе.
Если чего-то не может быть, но оно всё же есть — измени свои понятия, какими бы фундаментальными они ни казались, в направлении признания реализма происходящего. Логично ведь. Да, Зоя Алексеевна знала, что она потомок многотысячелетней династии рабов. Её дед — родом из села — стал партийным функционером. Полностью selfmade. А она через поколение — начальник департамента.
Зоя Алексеевна была у психолога, но из-за своего характера поставила перед ним совсем другую задачу. Рассказала, какую роль она в жизни играет, но хочет якобы, чтобы в будущей семье всё решал муж, а она могла бы получить возможность сосредоточиться исключительно на функциях жены. Что-то типа домохозяйки. Но психологу, видимо, чисто в личностном плане претил тяжёлый труд женщин на руководящей должности. Никакую эпигенетическую рабыню он в Зое Алексеевне не определил. Его медицинский диагноз, по-видимому, содержал одну фразу: «Занялась молодая баба не своим делом. Закрутилась в проблемах. Такие, между прочим, по возрасту и внешнему виду ещё и у шеста покрутиться могут, а они людьми руководят».
Психолог говорил много и не по делу. Его совет сводился, если отбросить всё психологическое словоблудие, к чрезвычайно простому: искать себе доминанта, чья доминирующая сущность в том, чтобы доминировать именно над доминантными женщинами.
«Аффтар, сам-то понял, что написал? За что ты так великий и могучий насилуешь?» — возмущается интерактивный читатель. Ну, суть по-другому не передать. Потому, как говорил незабвенный носовский Знайка, «чем больше слов — тем больше путаницы».
Зоя Алексеевна и без психолога понимала, что именно надо искать, раз неохота давить из себя раба. Вообще же выдавливать из себя по капле раба можно только в одном случае: если в тебе этот раб есть. Те, кто с восхищением возвёл высказывание Чехова в жизненный смысл, изначально рабами были. Сами себя потом на кристальную чистоту рабской крови проверяли, на пролетарское происхождение. Когда стали всем. Но диалектику явно учили не по Гегелю, в чём признался от их имени великий пролетарский поэт. А дети пролетарской элиты — уже по Гегелю. И сами они в свою очередь понимали, что мышление раба является абсолютно правильным только с точки зрения раба.
Дети, в отличие от отцов, в рабстве не родились и были лишены возможности научиться измерять мир в ценностных категориях рабов. Хотя долгое время вынуждены были внешне придерживаться отцовских заветов, которые всё больше входили в противоречие с реалиями. И даже на бедном мимикой лице Брежнева застывало недоумение, когда он, открывая Съезд периода развитого социализма, пытался губой попасть в такт партийного гимна: «И если гром великий грянет над сворой псов и палачей…» По-моему, даже до Брежнева доходило, что звучит немного диковато для его эпохи. Сегодня в элите тоже очень много «бывших». Бывшие пролетарии вполне успешно осваивают роли предприимчивых хозяев. Кстати, в отличие от большевиков, их никто на чистоту крови не проверяет, что уже само по себе норма.
Как выяснилось, давить в себе раба иногда можно решительным волевым настроем стать рабовладельцем. Борись с самим собой и побеждай. А поколение чеховских последователей — революционных романтиков — не имея перед собой иной успешной картины, кроме как жизнь барина, её же и изобразили в утопических красках, только поделив на всех. На всех не хватило, а то, что получилось, вызывало как у «верхов» так и у «низов» чувство бесконечной унылости. «Верхи», разумно отмечая отсутствие соответствия реальности желаемому и впадая от этого в стресс, так сильно давили из себя раба, что выдавили много чего ещё.
