— А так. Нормально я. Приятного аппетита! Ща…

Миша вышел в коридор, порылся в висящей на крючке куртке, вернулся и положил возле меня листок бумаги в клетку, сложенный вдвое.

— Во! Хвальнов велел передать.

— Список? — Я пробежался глазами. — Восемь банок краски, клей и так, по мелочи. Нормально. Завтра днём сгоняешь в Химки, пусть подготовит Серёга наш к воскресенью для тебя товар. Скажешь: всё оплачу в воскресенье, сумму пусть только тебе назовёт.

Миша кивнул.

— И да! Пусть он к нашей школе бокса сгоняет на выходные, к Михалычу, он обычно сидит часов с 11 и до вечера. Там нужен срочный ремонт. Скажешь ему, пусть смету составит, сочтемся.

— Лады! — кивнул Миша, взял кусочек хлеба и принялся за еду.

Какое-то время на кухне стояла тишина, только слышно было, как ложки ударялись о тарелки. Увидев, что Медвежонок, как обычно, смолотил всё за пару минут, я с набитым ртом уточнил:

— Чво квак на химии вдела?

— Ну как? — Миша вздохнул. — Хвальнов просил передать, чтоб ты это… аккуратнее был и его не подставлял. Вот!

— Нормально он? Как на справку отреагировал.

— Да никак особенно. Говорит «ожидаемо».

Миша почесал затылок, собираясь с мыслями.

— Малой сказал, что на следующей неделе Карина к тебе должна заехать — насчёт кафе и чего-то там про песнопения. Ну а Рязань… — Миша задумался, подбирая слова.

— Чего Рязань?

— Так это… Тебя нет, Малой к Новому году тоже выйдет — батяня его расстарался. А у Рязани ни денег, ни друганов получается. Вот.

— Дали ему год! Захандрил? — спросил я и получил в ответ короткий кивок здоровенной башки Медвежонка.

Да, парня можно было понять. Только вот куда его припрячь и как дать заработать, с его то пятидневной занятостью — было непонятно. Я покрутил в голове мысли и остановился на той, что показалось наиболее компромиссной.

— Короче: ща поедИм — я тебе твои бабки за неделю подгоню. И сотку для Рязани. Скажешь ему: недели две — и найду ему калым. А пока передашь ему сотку и моё задание. Он же в Коптево обитает? Вот! Пускай для меня носом поводит и выяснит, кто у них там основные в криминальном мире: Воры, смотрящие, спортсмены, бандиты. Может сам лично знает кого. Пусть информацию соберет и на выходных с тобой ко мне подскочит. Передашь?

Медвежонок аж рот приоткрыл, меня слушая и запоминая. Сморщил лоб — и кивнул. Запомнил.

Коптево — довольно близкий сосед Долгопы. По прошлой жизни я помнил, что долгопенские бандосы именно с коптевскими устроили разборки с люберами за Рижский рынок в 88-м. Неудачно. В этой версии реальности, очевидно, всё пошло по-другому. Но это не повод оставлять соседей без внимания.

— Ладно. Пожрали. — Я отодвинул тарелку. — Полчаса на усвоение — и во двор, на вечернюю тренировку. А то ты с такой массой жиром заплывёшь и в спячку до весны впадёшь — хрен разбудишь!

Я хохотнул над своей же шуткой и сложной мордой Медвежонка, пытающегося понять пошутил я или всерьез говорил, и поднялся на ноги. Подойдя к окну, выглянул наружу — во дворе нашего дома шел первый мелкий снег.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Людмила Викторовна Орлова

Будильник на старенькой тумбочке, которую покойный муж сколотил ещё до свадьбы, зазвенел ровно в семь. Люда протянула руку, нашарила холодный металлический корпус, щёлкнула кнопкой. Тишина. Только за окном, за плотными шторами, шуршал редкий снежок — первый в этом году.

Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Над головой, на старой вешалке, висели мужские брюки и две сшитые ею сорочки — сегодня надо будет доделать. Но сперва — отнести на рынок последнюю пару джинсов, на которые хватило ткани. Сегодня выходной, народу будет много; если повезёт, управится с утра, и к обеду будет свободна.

Люда села на узком диване, который служил ей постелью уже третий год. Подогнула замёрзшие пальцы от утренней прохлады и, поправив на себе старую растянутую майку, посеменила в сторону ванны. По дороге подумала, что неплохо было бы купить на рынке кусок свинины, а потом сходить в гараж и слазить в погреб за картошкой.

Погревшись в горячей воде, женщина вытерла своё стройное подтянутое тело, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода грелась, наскоро причесалась, собрала волосы в пучок. В зеркале отразилось усталое, но ещё довольно симпатичное лицо. Лет ей, конечно, уже тридцать восемь, но старухой пока никто не называл. «Ещё ого-го», — фыркнула она, вспомнив комплименты соседа Славы.

Чайник закипел. Люда заварила индийский чай и принялась за готовку завтрака для дочери. Сама она пообедает уже после рынка.

Юлька уже проснулась и закрылась в ванной. Пар у дочери сегодня не было, выходной, и она могла зависнуть там надолго. Пока варилась каша, женщина надела тёплые подштанники сверху — брюки, а поверх пары маек — свитер с высоким горлом. Стоять на рынке — то ещё удовольствие, запросто можно что-нибудь отморозить.

— Юля! Я кашу выключила, накладешь? — постучала в дверь ванной женщина.

— Чо? Ща, мам! — дверь приоткрылась, и наружу выглянула дочь, обмотанная полотенцем, с зубной щеткой в руке. — Чо такое?

— Я говорю, манная каша готова. Нальешь себе?

— Да ну её! Это же отстой, ма! Я ж не маленькая? Сыр у нас остался? Я бутеры замучу!

Взгляд девушки упал на собранные на затылке волосы матери, и она поморщилась.

— Мам? Ну что это за отстойный хаир? Фу! И да! Я на обед сегодня не приду. У Лидки черепа куда-то свалят, будем видак зырить.

— Что за слова такие? «Черепа»? Это родители, что ли? — приподняла в удивлении бровь Люда.

— Ну да, родаки, — кивнула Юля. — Ладно, иди. Мне ещё краситься.

Она махнула ладошкой и захлопнула дверь. Люда отправилась в прихожую обуваться.

На улице было морозно, но солнце уже пробивалось сквозь низкие облака. Двор, обсыпанный первым снегом как сдоба сахарной пудрой, начинал просыпаться: бабка гремела вёдрами, у соседнего подъезда мужик прогревал «Москвич». Люда зашагала к остановке, крепко сжимая авоську с джинсами.

Торговала Люда обычно у входа на рынок, как и многие другие, у кого товара было недостаточно много, чтобы претендовать на место внутри территории. А там ведь и государству заплати, и за место выделенное на лапу дай, и в месяц ещё сверху не меньше стольника директору за охрану.

Нет. За территорией было проще. А с примеркой умный человек всегда решит: у входа в деревянной палатке торговала знакомая Люды Анька Чичерина из соседнего двора — вот она и пускала к себе на примерку и в зеркало клиенту посмотреть давала, как сидит обновка. Если товар покупали, Люда отстёгивала Аньке трёшку — и все были довольны.

Первые джинсы ушли влёт — молодой студентик в массивных очках купил, даже несмотря на то, что на его тощем теле джинсы, мягко говоря, висели как на вешалке. Люда совсем уж было настроилась на удачный лёгкий день, когда от кружка весело гомонящих спортивных парней, стоящих кучкой возле напёрсточников и следящих, чтобы дурящих людей пацанов никто не трогал, отделился парень лет двадцати пяти — с тёмными коротко стриженными волосами, в спортивном костюме и в расстёгнутом подбитом шерстью пальто — и вальяжной походкой направился к ней.

— Ну чо, мамаша? Почем джинсы торгуешь? — дыхнул на неё перегаром парень и нагло посмотрел в глаза. От этого взгляда внутри у женщины всё похолодело.

— Семьдесят пять рублей, — механически ответила Люда.

Этих ребят каждый на рынке старался обходить стороной. А как иначе? От них кроме проблем и бед никто ничего другого не видел.

— Ну да, ага! — парень нагло выхватил джинсы из рук женщины и внимательно осмотрел. — Ну так се… Вроде мой размер, а? Надо померить.

— Так можно… Вон там, в палатке, — показала пальцем на вход на рынок Люда.

— Ты чо, мамаша? Мозги под чепчиком есть? Типа хочешь, чтоб я жопу отморозил? Ща в машине схожу, померю, — сказал парень, повернулся к ней спиной и двинул куда-то в сторону припаркованных у рынка машин.