— Пошла на хер, Лесси ебаная! — двинул по харе ладонью Витек, отползая в сторону.

— Ты чего хулиганишь? — раздался недовольный женский голос, очевидно хозяйки собаки. Но Осип уже не слышал, летя в сторону дома со всех ног — только пятки сверкали.

— Бедная моя девочка! Ударил тебя нехороший. Где болит, малышка? — женщина в теплой недорогой шубке нагнулась и потрепала любимицу за ухом, отчего та приветливо замотала шерстяным хвостом, — Что это у тебя? — хозяйка присела рядом со своим питомцем. Достала из кармана длинный фонарик и посветила на морду собаки. На шерсти колли отчетливо виднелась кровь.

2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

В итоге домой мы добрались только к семи часам вечера. Пока ждали заказанные тортики, которые нам упаковали в фирменные картонные коробки и повязали ленточками. Пока я вежливо просил усача за стойкой оставить мне номер телефона (кстати, зачем мне его номер, мужчина не спрашивал — видимо, и сам догадывался, зачем, и случалось такое нередко). Ну а потом мы с Алисой отдирали от стула объевшегося и осоловевшего от количества съеденных вкусностей Чижа в «Кондитерской». Мой худощавый друг наелся так, что едва-едва поднялся на ноги. Ещё немного — и пришлось бы его к машине катить.

Но ничего — молодой организм в прогулке до припаркованного авто, да на свежем (условно свежем) воздухе быстро сработал, и в тачку Серёга падал уже с вернувшейся подвижностью. В дороге ничего интересного не происходило: Алиса молча переживала за брата, а Чиж, пока ещё не обретший способность говорить, косился на кулёк ирисок на пустом пассажирском сиденье спереди, но так ни к одной и не притронулся. Видимо не было места.

Стремная эта вещь — ириски того времени. Вроде и вкусная зараза, но зубы порой слепляет намертво. Что там пломбы — иногда можно такой ириской с корнем вырвать и целый зуб, особенно молочный. Потому на щедрое приглашение друга угоститься я ответил решительным отказом, только рукой махнул: «Сам жуй».

А на входе в квартиру всех нас встретил опаздывающий на работу и оттого жутко дерганный Петя Пельмень. Он уже стоял на пороге в куртке, изогнувшись буквой «Г» и отчаянно пытаясь завязать шнурки на ботинках.

— Короче, Гена меня на дискотеке прикрывает, но я всё равно опаздываю! — выпалил он, перекрывая нам проход в коридор. — От Вовы недавно заходил пацан какой-то — документы заносил. Кинул их тебе в спальню. Мишаню повез на химию Серёга-барыга, сказал, заодно краску завезёт.

Петя накинул куртку, богатырским движением руки сдвинул с дороги Чижа, продрался к открытой двери и уже на выходе огорошил:

— Ах да! Медвежонок женится!

— Чего? — чуть не икнул я от такой новости, рука застыла на пол пути, так и не расстегнув до конца молнию на аляске, — Зачем?

— А я знаю? — Петя уже перешагнул порог, но задержался на секунду. — Спрашивал, стоит ли просить тебя стать свидетелем.

— На ком женится? — вздохнул я, заранее догадываясь, каким будет ответ.

— Так на Ритке. На ком же ещё? Не на… — Пельмень покосился на Алису, которая с живым интересом слушала наш диалог, и осёкся. — Короче! У них же того-сего случилось. Вот он и решил, что теперь должен женится. Чудак-человек! — фыркнул Петя, махнул на прощанье рукой и захлопнул за собой дверь.

Я так и остался стоять в коридоре, переваривая новости. Позади раздался голос Чижа — тот с философским выражением лица ковырялся в зубах пальцем:

— Ты это, братан. Если не хочешь — то я могу.

— Что можешь? На Ритке жениться? — невпопад ответил я, машинально расшнуровывая ботинок.

— Не! Свидетелем пойти.

— Свидетелей, Серёга, убирают первым делом, — с усмешкой сколамбурил я, и наконец стащил с себя обувь. — Так что лучше не надо тебе в свидетели.

Я повесил куртку на плечики, провёл рукой по лицу. С Медвежонком предстоит поговорить. Какая ему, на хрен, женитьба? Он сидит — это раз. Ему негде жить — это два. Да и делами надо заниматься, а не свадьбу играть.

— Интересно, а эта Рита вообще в курсе планов твоего друга? — спросила Алиса, заходя на кухню. Она проверила, есть ли вода в чайнике, стоящем на плите, и включила газ.

— Зная Мишу, вполне допускаю, что нет, — хохотнул я, представив глаза родителей Ритки, к которым приходит медведеподобный женишок со словами, что они с их дочкой теперь будут жить у них.

— Чай, кофе? — девушка поддержала мой смешок лёгкой улыбкой и потянулась к шкафу за кружками.

— Давай кофе! — кивнул я, а сам пошёл смотреть, что за документы передал брат.

А ведь точно: четырнадцать файлов с бумагами и паспортами лежали у меня на рабочем столе ровной стопкой. Завтра же в обед надо было ехать к Анисимовой насчёт челноков в Финку. Я что-то и забыл совсем — с этими навалившимися проблемами.

Чиж, кряхтя и держась за живот, выпил кофе и свалил, пообещав быть утром на телефоне. А вот настроение у Алисы сильно не улучшилось. Девчонка то и дело смотрела на часы, ожидая приезда брата, а потому мы уселись с ней за телик, чтобы отвлечься. Перебрав некоторое количество кассет, выбрали «Грязные танцы». К слову, ротация этих самых кассет у меня на полке ускользала от моего понимания. Я вообще не следил, что из киношек у меня было изначально — ну насыпал что-то брат, и ладно. Однако дальше эта моя стартовая коллекция росла и подвергалась изменениям: что-то притаскивали или обменивали мои пацаны, что-то тащили Маша с Дешей. Иногда забредал брат и мог какой-то фильм утащить, заменив его на другой. В итоге я вообще не понимал, что из кино у меня есть и что изначально было. Те же «Грязные танцы» ещё несколько дней назад у меня вроде бы отсутствовали, но это не точно.

А в районе девяти вечера раздался звонок в дверь. Алиса вскочила и побежала открывать, а я в этот момент возносил молитвы всем богам, чтобы это не припёрлись с неожиданным визитом сестрички. Вообще, что-то с моей личной жизнью надо было по-хорошему делать — оптимизировать, что ли? Только я шевелиться в этом направлении отчаянно не хотел. Алиса мне очень сильно нравилась, и с ней было хорошо. Зато с сестричками было весело и удобно. Получить новую жизнь и сесть на добровольный целибат, женившись, казалось мне идеей странной и слегка поспешной. В конце концов, мне восемнадцать лет! Могу я себе позволить отвести душу?

— Привет! Всё нормально! — услышал я мужской голос из прихожей.

Я как раз выходил из зала и заметил в дверях Футболиста. Немного взъерошенного, со слипшейся чёлкой и слегка напряжённого. Он держался неестественно прямо.

— Ты мне водки обещал, — посмотрел на меня Вова, стягивая куртку. Движения у него были резкими, угловатыми.

— Обещал — значит налью. Идём на кухню, — поманил я за собой парня, оставшегося в одном спортивном костюме.

— Алис! Давай собирайся, пятнадцать минут — и домой поедем. Нам со Славой надо перетереть лады? — отпихнул девушку в сторону зала Вова, которая никак не хотела уходить. После чего таки вошёл за мной на кухню и рухнул на табуретку за столом.

Я достал из холодильника мутную от холода бутылку и поставил перед гостем, следом — две рюмки. Закуска сейчас, очевидно, не требовалась: лицо у Вовы было бледноватое, еда вряд ли полезет.

— Ну и как съездил? — спросил я друга, садясь рядом с ним на соседнюю табуретку, чтобы тому не пришлось говорить громко. Алиса-то — девочка любознательная.

— Вот! — сказал Вова и достал из кармана олимпийки «Макаров». Положил ствол на столешницу, покрытую клеёнкой, с глухим, тяжёлым «бумс».

— Чего — вот? — удивлённо приподнял я бровь, хотя внизу живота что-то напряглось.

— Троих наглухо. Ржавого и кентов его — порешал, — пояснил мне Вова глухо. Ловко отвинтил крышку дрожащими пальцами, налил себе в рюмку водки, которую тут же и замахнул, даже не поморщившись.

— То есть, погоди, — недоуменно посмотрел я сперва на друга, потом на ствол. — Ты ствол, на котором три трупа, вёз с собой через всю Москву мне домой, чтобы… чтобы что?