Парочка гостей города Лобня как раз присела в машину. Довольный собой Журик вернулся на переднее сиденье авто и посмотрел на Баклажана.

— Слушай, Тёма! Видел шкета этого, что с Пашей Черным в ресторане был? — дождавшись кивка помощника, Вор продолжил: — Его Слава зовут, погремуха Студент. Пробей мне о нем все, что можно. А главное — найди адресок, где он живет. Лады?

— Не вопрос, Журик! Сделаю! — кивнул Артем и завел машину.

1 декабря 1988 года, г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич (Тяпа)

После ухода Журика Тяпа какое-то время сидел в тишине, переваривая случившееся. В комнате висела тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да потрескиванием углей в печке-буржуйке. За окнами давно стемнело, и жёлтый свет фонаря во дворе скупо пробивался сквозь заиндевевшее стекло, отбрасывая на пол бледные, дрожащие прямоугольники. Тяпа за годы лагерей привык к общению с Ворами, но даже этот опыт не вдруг помогает спокойно реагировать на резкие переходы жуликов — от душевной беседы к грубым, ультимативным предъявам. Сам Тяпа так не умел, видимо, потому Вором не стал и вряд ли уже станет.

Он затушил окурок в переполненной пепельнице, до упора вдавив его в горку пепла, и тяжело вздохнул. Зато многолетнего опыта Тяпе хватило, чтобы понять: Журик изначально приехал с конкретной целью и он не отстанет. Если в ближайшие три дня лобненский авторитет не кинет ответку Митяю, этот московский Вор просто цинканет остальным уважаемым людям, что Тяпа потворствует беспределу прямо у себя же дома. А значит, по сути, сам беспредельщик и есть. А какая может быть ответка фраеру, поднявшему руку на Вора? Только смерть.

В комнату, прихрамывая, зашёл Михалыч. Он опёрся рукой о дверной косяк, секунду постоял, привыкая к полумраку, затем присел за стол. Огладил бороду широкой, заскорузлой ладонью, налил себе рюмку, не глядя, и выпил залпом, даже не поморщившись. Крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

— Чего? — спросил он, перехватив мрачный взгляд Тяпы.

— Да ничего хорошего, — ответил Тяпа, глядя в стол. Михалыч был его многолетним товарищем, давно исполняя роль помощника по многим Сашиным делам. Занимался в основном хозяйством, в откровенную уголовщину не лез — говорил, хватит, своё насиделся. Но человеком был чуть ли не единственным, с кем Тяпа мог поговорить по душам. — Выкормыш этот Гиевский раком поставил.

— Жулик хочет чужими руками жар загрести? — хмыкнул Михалыч, достал из кармана телогрейки кисет с махоркой и принялся неторопливо скручивать «козью ножку». — Эка невидаль.

Прервавшись на секунду, он отправил в рот кусок буженины — тот немедленно скрылся между покрытыми сединой усами и бородой. Мужчина зажевал, согласно кивая собственным мыслям.

— Да и хер бы с этим Митяем. Я бы и сам рад — перо под брюхо, и всего делов! — буркнул лобненский урка, положил руки на стол и сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Только ты ж понимаешь: за это мент наш Жарков с меня за такое ой как спросит. А то и вовсе со свету сживёт. А у нас только нормально наладилось, кхм, взаимопонимание.

Михалыч отложил недокуренную самокруту в сторону, подумал немного, почесав седой мохнатый затылок.

— Да, нельзя тебе, Саня, в это говно самому ступать, — кивнул он. Пожевал губами, собираясь с мыслями. — Так, может, тебе с Жуком этим погутарить? Ты ж знаешь, я больше слушать привык, чем гаврилой махать. Так вот, бают ребятки, что у Жука с Митяем окончательно дорожки разбежались. Вроде как девку его Митяй этот отоварил. Десятой дорогой теперь Жук друга закадычного сторонится.

— Да ну? — в глазах Тяпы появились интерес и задумчивость. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его грузным телом. — А чо? Это мысль.

Урка снова налил себе водки, опрокинул рюмку, резко отправив обжигающую жидкость в рот, и занюхал краюхой чёрного хлеба с салом. Посидел молча, переваривая услышанное.

— А Шиша сегодня будет? — спросил он, поднимая глаза на Михалыча.

Тот кивнул, затянувшись. Тяпа положил локти на столешницу, подался вперёд, развивая мысль:

— Он же сосед Жука этого. Попрошу — пусть передаст, что завтра жду паренька на моей голубятне. Может, чего из затеи этой и выйдет.

1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Добравшись до «Афродиты» и отправив Макара по адресу в Балашиху за Алисой, я проверил дом на готовность к свиданию. И надо сказать, что Децл не подвёл — мясо уже было готово к жарке и стояло в тазике возле дома на низеньком стульчике, покрытое отрывом чистой ткани, мангал у крыльца полнился дровами. Внутри дачи Хомого царил порядок: камин натоплен, бельё в спальне благоухало свежестью. Я поставил обе бутылки вина на стол, между расставленных пустых тарелок, которые ловили отблески потрескивающего рядом огня, вышел наружу и посмотрел сквозь тьму вдаль, на залив, вдыхая одуряюще чистый, прохладный воздух первого зимнего вечера. Сбоку раздался тихий шелест гравия.

— Ну чо, пацан — вечерком будешь весел и пьян? — подошёл ко мне Децл в вязаной шапочке и телогрейке. Порывшись в кармане, он достал алюминиевую фляжку и кружок разборного пластикового стаканчика. Одним резким движением руки вниз раскрыл нехитрую конструкцию и плеснул туда из фляжки янтарной жидкости.

— От души, Жора. Я посмотрел — в доме всё готово. Закусок только нет.

— На, малой! Для куража, — мужчина протянул мне стаканчик. Я кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости. — А закуски? Их вон наша хозяюшка как раз тараканит, — в нашу сторону и правда шла Анна Павловна с пакетами. — Бутеры с икрой настрогала, с маслом деревенским. По красоте будет, я уже приценил.

— Вот скажи, Жора. Как человек опытный, — крутя в голове засевшую мысль, спросил я, — есть у тебя рядом редиска, который начинает борзеть и тебе сильно мешать, на авторитет твой претендуя…

— В бараке что ли? — поправил на голове шапку невысокий мужчина и сделал глоток коньяка прямо из фляжки.

— Да, положим в бараке, — кивнул я. — И вроде как его наказали даже вертухаи по распоряжению кума. Но удар по репутации он тебе нанёс. И даже это не главное — ты точно знаешь, что он не угомонится. Будет претендовать на твоё. Что бы ты делал?

— А у нас тёрки как, открытые? Администрация и сокамерники в курсе? — уточнил Жора и, дождавшись моего кивка, почесал мясистый нос, обдумывая варианты. — Гасил бы, скорее всего. Если он угроза. Только не своими руками. Корешков бы нашёл в лагере каких, из другого барака. Там торпеда бы и отыскалась.

— Прям таки сразу бы корешков пошёл заряжать? — прищурившись, посмотрел я и сделал ещё один маленький глоток. Терпкий, приятный вкус коньяка разлился по нёбу.

— Нет, конечно. Побазарил бы по первой. Пощупал бы отношение к этому фраеру. Ну и поддержкой заручился. А там, если б прижало — уже бы просил об услуге, точно зная, как относятся в том бараке к фраерку, — Децл закрутил крышку на фляжке и сунул её в карман, потом поднял на меня лицо. — А ты это к чему? Я гасить никого не собираюсь, я, так-то, не по мокрому делу, да и в розыске.

— Да нет. К тебе это отношения не имеет. Размышляю просто.

На самом деле я вспомнил, что так и не задал вопрос Черному про Тяпу — сбил он меня с мысли своим неожиданным откровением насчёт Кисляка. Однако сейчас, сопоставив имеющуюся информацию, почти наверняка пришёл к тому же выводу, что и Децл. Тяпа подорвался из Лобни, почуяв угрозу. Пусть не сиюминутную, но тем не менее реальную. Вот и сорвался в Долгопу — пробить у человека, равного себе по возможностям, его отношение к Митяю. На будущее. Так что, скорее всего, ничего конкретного в баньке Черный и Тяпа не решили. Тут другое важно: что ответил Паша. Если высказался в негативном ключе о Митяе — то продолжение у этой истории может и быть. Хотя лобненский авторитет уже, наверное, успокоился после того, как мусора щёлкнули моего дружка по носу.