Черный снял трубку.

— Алло, — мужчина напряжённо вслушивался, его левый глаз дёрнулся. — Да, Паша… — Пауза растянулась на несколько ударов сердца. — Нет, не появлялся, — голос его сел. Ещё одна пауза, на этот раз короче. — Во сколько? Хорошо. Буду.

Паша трясущейся рукой положил трубку на рычажок. Лицо его заметно побледнело, а на лбу выступили капельки пота.

— Кто это? — уточнил Вова, настороженно выпрямляясь на стуле.

— Это… пацаны, — холодным, почти бесцветным тоном ответил Черный. Он потянулся к пачке сигарет, долго чиркал зажигалкой, наконец прикурил и глубоко затянулся. — Это, по ходу, те самые проблемы, звонили. Которых пока нет.

Он выдохнул дым в пространство кабинета, проследил, как сизая струя растворяется под высоким потолком, а потом поймал мой взгляд.

— Журик звонил. Завтра в четыре ждёт в ресторане «Кавказ» на Мясницкой — старший его зовет меня на сходняк. Приплыли, походу.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

— Я только не понял, Журик же и сам Вор? Он так и сказал — «старший» зовет? — уточнил я после короткой паузы, связанной с осмыслением случившегося звонка.

— Нет. Он сказал Гия зовет. Но так это произнес, что понятно, что Гия выше его по статусу, — ответил Паша, достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот.

— Понятно. Ну что ж, это хорошо, — хлопнул я ладонью по коленке и кивнул своим мыслям. — Я уж думал, они никогда не позовут.

— Чо ты такой довольный, пацан? — напряжённо посмотрел на меня Чёрный. Голос сел — то ли от табака, то ли от нервов. — Ты чё, не одупляешь, что дальше будет?

— Дальше мы наконец познакомимся с Гией, — ответил я спокойным голосом. — То есть. Узнаем, с кем на самом деле работаем. А значит — получим возможность работать напрямую. Чего ты так напрягся, Паша? Ты же и сам понимал, что рано или поздно этим должно было кончится,

— Мы? — вычленил из моего монолога самое важное для себя слово урка. Все таки не верил мне мужик до конца, думал я открещусь от него, когда запахнет жаренным. Он подался вперёд, сцепив пальцы замком. — Я думал, на сходняк поеду я один.

— Нет, Паша. Отправить тебя одного? К Ворам к которым у тебя на подкорке записано безмерное уважение и, скажем так, к которым ты относишь с трепетом? — Я покачал головой. — Такой херни я ни тебе, ни себе упороть не позволю. Поедем вместе.

Я перевёл взгляд на брата.

— Более того: поедем с кортежем. Брат, сможешь зацепить с собой человек пятнадцать? Чё у нас по машинам?

— Могу, — кивнул Вова, потерев гладковыбритый подбородок. — Одну «девятку» в Ленинград готовимся отправить по твоим делам. Но это в субботу вечером. Так что обе легковушки плюс «буханка». Оружие?

— Не! Не надо. — Я отрицательно мотнул головой. — Едем играть мускулами, а не стрелять.

— Да о чём вы базарите, фраера? — Паша аж кулаком по столешнице ударил. — Пацан, ты не врубаешься? Кто тебя туда пустит и кто с тобой базарить будет? Ты кто? Ты ж пиздюк пиздюком! В зеркало себя видел?

— А вот это хороший вопрос, Паша. Правильный. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Я бы сказал, проблема наша не в самом сходняке, а в том, как мне на нём поучаствовать.

— Э, алё! — Вова поднял руку и пощёлкал пальцами, привлекая внимание. — А меня кто-то вообще посвятит в происходящее?

— Точно! — Я повернулся к брату всем корпусом. — Расклад такой. На город Хромого, как ты уже понял, ставили некие Воры. Груз, по которому стрелка с Митяем была, помнишь?

Вова кивнул.

— Так вот, в том грузе были Воровские бабки заныканы.

— Доллары! Много! — добавил Паша, выбивая бычком пепел в уже переполненной пепельнице.

— Доллары, — подтвердил я. — В возвращённой фуре долларов не оказалось. И теперь Воры пытаются выяснить, где баксы, а заодно — куда делся Хромой. Думаю, за этим Павла Семёныча на разговор и зовут.

— Ага. А Павлу Семёнычу на это ответить не хер! — Паша наконец затушил сигарету, та осталась тлеть и дымить и сунул в рот новую. — И ты не ответил: как ты собираешься убедить людей тебя слушать?

— Ну, по поводу того, что ответить не хер, — оно и хорошо. Ты ж кругом не при делах, разве нет? — Я задорно подмигнул Паше. — А насчёт людей… тут вот какое дело. У Воров сейчас многое упирается в Митяя. И даже если меня не пустят, когда поймут, что ты, Паша, ни хера не знаешь ни про Хромого, ни про деньги — только Митяй для них останется человеком, способным прояснить, что случилось с баблом и с которым надо что-то решать по Шарику. У самих у них разговор с Митяем, очевидно, не вышел. А значит — что?

— Значит, им нужен будет кто-то, с кем у Митяя хорошие отношения и кто с ним может договориться, — подумав, закончил мою мысль Паша и хмыкнул. — И тут хошь не хошь — придётся говорить с тобой. Хитро.

— Именно, Паша. Более того, фуру Журику передавал тоже я. Так что выслушать меня — их естественный интерес, — Я придвинулся ближе, чтобы он видел мои глаза. — Только очень тебя прошу: не ссы. Будут на слова пацана Митяя ссылаться — стой на своем, набазарить кто угодно и чо угодно может. Для форсу или спьяну. А ежели что, у входа в ресторан будет полторы дюжины бойцов. В том числе и для этого.

— Чтобы если начнётся канитель — нас вытащить? — прищурился Чёрный.

— Нет, Паша, — я говорил прямо, без обиняков. Не та ситуация сейчас, говорить метафорами. — Чтобы ты не обосрался. А знание: если что — тебя прикроют, надеюсь добавит тебе уверенности.

Я выдержал паузу, давая словам осесть.

— И ещё: ты же, наверняка, должен что-то передать в общак? Сколько обычно заносите?

— Да от месяца зависит. Тысяч тридцать, бывает, и сорок, — пожал плечами Паша.

— Готовь двадцать пять.

Урка удивлённо вскинул бровь, даже рот приоткрыл. Я пояснил, глядя в упор:

— Спросят «чё так мало» — скажешь: водку вы запретили нам на заводе продавать. А без водки город денег меньше приносит.

Я поднялся на ноги, одёрнул рукав свитера.

— Намекнём, что неплохо было бы вернуть поставки. Всё. Завтра без пятнадцати три встречаемся здесь, в полной боевой готовности.

Посмотрев на брата, на всякий случай добавил:

— Вов! Я в моральном смысле. Калаши и гранаты брать не надо.

— Людей отправлю заранее, — подумав, сказал Вова. — В гражданке. Пусть проверят там, что и как, и нам маякнут. Нельзя на такие дела ехать вслепую.

— А вот это мысль хорошая! — Я одобрительно хлопнул брата по плечу, — все идет по плану, товарищи! Так что давайте без нервов и суеты.

30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Когда я доехал до дома, часы показывали уже восемь. Махнув рукой ребятам брата — они бдили в машине у нашего подъезда, — я взбежал по лестнице, открыл замок и толкнул дверь.

— Кто пустил в дом медведя? — крикнул я и улыбнулся, потому что в лицо шибанул одуряющий запах жареного мяса и картошки. Я заглянул на кухню — и точно! У плиты, в майке, спортивных штанах и надетом поверх фартуке, стоял мой друг Миша.

— Соскучился по тебе, медвежья рожа! — Я подошёл и пожал его здоровенную лапу.

— Я тоже! — пробасил парень и широко улыбнулся. — иди переодевайся, Слав. Аккурат ещё чуть-чуть — и можно кушать.

Хлопнув друга по плечу, я двинул в ванну. Быстро ополоснулся под душем, надел майку и треники и вернулся на кухню.

— Теплее стало, — отметил Миша, когда я сел за стол. Парень помешивал жарево на сковороде. Пара пустых тарелок уже стояли наготове.

— Так ребята постарались: утеплили окно. Ты как? Чиж тебя хоть дождался?

— Дождался! — кивнул парень. — Матюкнулся и на работу убёг.

Он накидал деревянной резной ложкой, раскрашенной под хохлому, в тарелки наш ужин и поставил одну передо мной. Румяная картошечка с кусочками мяса исходила паром и заставила меня сглотнуть слюну.