— Да и хуй бы с ним. Ты чего звал-то? На больное подавить? — поднял красные от недосыпа и злости глаза Жук на собеседника.

— Нет. По делу позвал, говорю же, — покачал головой Тяпа. Голос его стал твёрже, взгляд — цепче. — Ты ж в курсе, сколько Митяй твой сейчас на Шарике зашибает? Очень много. А ты мне какую неделю долг отдать в три штуки не можешь. А вы ведь вроде как вместе подымались. Дело ли это?

— Да ему похер на дружбу! Он всё под себя загребает, — окрысился Жук и допил водку. Стакан стукнул о деревянный настил глухо, с обидой. — И капусту, и баб. Всё мало.

— Вот и я о том же, — покачал головой Тяпа. — Не хорошо это, Женя. Это предательство. А по-простому — кидок. Подымались вы вместе, а бабки — ему. От дел отодвинул. Даже в постель залез… — на словах про постель глаз Жука дёрнулся, кулаки сжались. — Ты не злись, Женя. Думаешь, тайна это? Так слышали люди, как он хвалился как бабу твою… — Тяпа для виду замялся, натурально так, на зависть любому актеру, а через секунду продолжил: — Тебе тут виднее — правда это или нет. Мне соврали — я соврал. Но я так думаю: раз он об этом болтает налево и направо, значит, совсем уважение всякое потерял.

— Сука! — сквозь зубы прошипел Жук. — Какая же он сука!

— Ты не ярись, Женя. Ярость разум застилает, — покачал головой Тяпа, подался вперёд, положил тяжёлую ладонь на колено собеседнику. — Я как мыслю? Ежели делает такое Митяй, то не друг он тебе. А самый настоящий враг. Забрал твоё? Ну так поди и отними обратно.

— Ага! И как я чо отниму? Так он мне что-то и отдал, — фыркнул Жук недоверчиво, но в глазах уже загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.

— Ну так, а я на что? Подскажу, Женя. Мы ж с тобой завсегда дружили. Ну так и дальше будем дружить. Ты пацан с понятиями. А Митяю твоему так и так крышка — Воры ему обиду не простят. Но только зачем нам тута москвичи? Если ты сам всё можешь себе забрать? А я помогу — не сомневайся.

Тяпа откинулся назад, взял в руки стакан с недопитым чаем, отпил глоток и посмотрел на Жука поверх жестяной крышки. Жук уже клюнул и Тяпа подсекал. Обида, особенно такая — на бывшего друга, который отнял и дело, и девку, — обида эта хуже любого крючка. На неё клюют все.

Жук молчал. Смотрел куда-то в сторону, на пятиэтажки, на дым из труб. Пальцы его теребили край куртки. А потом он медленно, будто через силу, кивнул:

— Чо делать надо?

2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев

В начале третьего часа дня я уже ехал по ярко освещенной солнцем кольцевой в сторону Балашихи и прикидывал, куда бы мне сводить сегодня Алису. В свою прошлую молодость я частенько отдыхал в ресторане «Арбат» — тусовочном месте для самых-самых, попасть в которое было той еще проблемой для непосвященных. Однако для меня с друзьями проблем таких не было: прикладываешь сотню баксов к стеклу, обозначая охраннику свою платёжеспособность — и тут же тебе выносят столик, накрывают скатертью, и ты гуляешь с другом и подружками на эту сотку до упаду. Вообще, имея в кармане сто долларов в девяностые, ты мог не переживать за бабки как минимум один вечер, а заодно и ночь.

Только вот «Арбат» для уединённого раннего ужина не подходил никак: туда ходят веселиться и танцевать, а не проводить время в романтической обстановке с девушкой. Поэтому на ум пришла «Прага» — на стрелке между старым и новым Арбатом (тогда ещё Калининским проспектом). Бывал я там однажды — правда жутко пьяным. Помню, в «Белом зале» стоял фонтан, в котором мы утопили золотые часы товарища. Собственно, это единственное, что я с того вечера запомнил, — так что неплохо было бы и обновить воспоминания. Заодно и тортик Алисе с собой на дорожку закажу. Да и не только Алисе: чего мы с пацанами «Птичье молоко» не сожрём или торт «Прага»? Они тогда жутко вкусные были.

Уже подъезжая к району Алисы, я вспомнил довольную медвежью рожу, которая встретила меня сегодня, когда я заявился домой. Густой запах женской парфюмерии в коридоре сразу ударил в ноздри — и точно, Мишане наконец-то перепало: Рита вчера осталась у нас ночевать. Так что в нашей компании на одного мужчину в сексуально-эротическом смысле стало больше. Правда, хоть убей, не понимаю, как девчонка осилила такую тушу, как у Медвежонка. Эта дылда — за два метра ростом — с момента нашего знакомства только и делает, что жрет и от того растёт в габаритах и матереет как богатырь — не по дням, а по часам. Мне уже самому страшно на него смотреть.

— Чё за канитель? — отвлёк меня от весёлых мыслей Чиж.

Я перевёл взгляд на лобовое стекло — и внутри всё похолодело. Кент Футболиста Ржавый грубо тащил мою Алису к машине за руку под гогот стоящих рядом с «девяткой» парней.

— Не глуши! — нервно бросил я другу и выпрыгнул из нашей «копейки» — та ещё остановиться не успела.

— Э, ты чё творишь⁈ — крикнул я, быстрым шагом подходя к Ржавому.

— Чо-о-о? — рыжий парень перевёл затуманенные синькой глаза на меня, поворачиваясь корпусом на звук голоса.

Алиса воспользовалась моментом, вырвалась и быстро юркнула ко мне за спину.

— Я говорю: где тебя так с девушками себя вести научили, Лёха? — спросил я, хмуро глядя на парня.

Троица его подпевал отступила от тачки и начала скапливаться за широкими плечами Ржавого.

— А-а-а, Студент? — на физиономии балашихинского ОПГшника проступило узнавание, и он криво усмехнулся. — А ты чё эт? И есть Алискин парень, который не местный?

— Я и есть, — кивнул я, не отводя взгляда. — Чё случилось?

— Да ничё. Приглашал девчонку отдохнуть, в кабак съездить. А чё? Ты типа против? — Ржавый приподнял бровь и угрожающе уставился на меня.

— Допустим, против, — пожал я плечами. — И она тоже против. И уверен, её брат такому отношению к родной сестре тоже не обрадуется.

— Слышь, Студент, — Ржавый подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки, и приблизил своё лицо к моему — впритык, глаза в глаза, источая густые пары алкоголя. — Ты мне типа на моей земле будешь рассказывать, как себя вести? Не попутал ли?

— На своей земле веди себя как хочешь, Ржавый. Но не с моей девушкой, — я выдержал взгляд и продолжал хмуро смотреть ему в зрачки.

— А то чё? — рука Ржавого легла мне на куртку, сжала и потянула на себя. В интонации звучала явная угроза.

— Не о том базаришь, Ржавый. Ты, наверное, забыл, но ты мне должен. За Хромого, — я положил ладонь на его пальцы и, разжав, отцепил от куртки. — И если пацанский долг для тебя что-то значит — мы этот базар сейчас закрываем и расходимся каждый в свою сторону.

Я продолжал смотреть парню прямо в глаза.

— А если ты решишь эту ситуацию всё-таки обсудить в дальнейшем — Вова знает, где меня в Долгопе найти. Встретимся — обсудим.

— Ла-а-адно! — протянул Ржавый и слегка пихнул меня в грудь кулаком. Достал сигарету из пачки «Кэмел», отправил в рот. — Гуляйте, пока я добрый! Но я тебе больше ничего не должен, понял, Студент? Радуйся, что на своих двоих уходишь. Так что теперь при своих.

Он развернулся к машине, махнул своим:

— Поехали, пацаны! В «Руси» и другие тёлки есть.

Ржавый нырнул за руль, «девятка» с визгом стартанула со двора. Я повернулся к Алисе и приобнял её — девушка вся дрожала.

— Ты как?

— Почему Леша так себя ведёт? — испуганно посмотрела она мне через плечо. — Они же с Вовой с детства дружили.

— Потому что это уже не Лёша. Стремительно свалившаяся на голову власть и много водки делают из людей уродов быстро. И это только начало. Я так думаю, у Ржавого ещё всё впереди, — я подвёл девушку к задней двери «копейки» и открыл её. — Садись. Нам точно надо отвлечься и развеяться.

— Всё желание отбил, гад! — буркнула Алиса, но всё же села в машину.

Я обошёл тачку, устроился на переднем сиденье и пальцем ткнул в Чижа:

— Это Серёга, друг мой. А это Алиса. Давай на Арбат, в «Прагу», Серый.

— Базар — вокзал! — кивнул Чиж, поправил на голове кепку-восьмиклинку и нажал на газ (благо машину он, как я и просил, не глушил).