«Как дома», — подумал Вася. И будто услышал шорох ветра, запах полыни, перестук копыт лошадки давно покойного деда-фронтовика.

Из глаз пролились слёзы, потекли бисером вниз по веснушчатым щекам, а через секунду дыхание Васи Котова остановилось навсегда.

2 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григореьв

Уже ближе к центру Алиса немного расслабилась: первый испуг сошёл на нет, и девушка принялась живо интересоваться, куда мы едем и допытываться у Чижа как давно мы дружим, и чем он занимается.

— А я там не была ни разу! — поделилась она, когда мы вышли у большого трёхэтажного здания ресторана «Прага». — Подружка рассказывала, а так… только в кулинарии с девчонками были, а в самом ресторане — неа.

Массивная сталинская постройка на стыке двух улиц была облицована светлым камнем. Высокие арочные окна в пол, тяжёлые бронзовые двери с латунными ручками. Над входом — вывеска с названием ресторана, а по бокам две куда более широкие вывески: «Кулинария» и «Кондитерская».

— Серёг, посидишь тут в кулинарии? — спросил я друга, помогая девушке вылезти из машины. — Нужны будут колёса, лады? Бабки есть?

— Всё ровно, — подмигнул мне Чиж, лихо сдвинул кепку на глаза, защищая глаза от солнца, и поехал дальше по дороге, в поисках парковки.

Ну а мы с Алисой вошли внутрь и оказались в вестибюле с мраморным полом, зеркалом в дубовых рамах и огромной хрустальной люстрой.

— Добрый день! Вы бронировали? — уточнил у меня мужчина с роскошными чёрными усами — ему бы в турецких сериалах играть, если бы не совершенно славянское лицо. Он стоял за стойкой в тёмном костюме и белой рубашке, держа перед собой на столе раскрытую толстую тетрадку в книжном переплете с бумагой в клетку, исписанную фамилиями и цифрами.

— Да. Мы где-то вот тут, — сказал я, ткнув пальцем в книжку наугад. А убрав руку, оставил лежать на бумаге пятьдесят рубчиков. — Фамилия Григорьев. В «Белом зале», если можно.

— Всенепременно! — расплылся в улыбке усач. — Вижу-вижу! — кивнул он и повернулся к официанту, стоявшему сбоку от стойки — мужчине примерно за шестьдесят. — Виктор Семёнович, проводите наших гостей в «Белый зал».

Дедок ничего не сказал в ответ. Лишь недовольно зыркнул на нас с Алисой и двинулся вверх по лестнице. Я пожал плечами, и мы с девушкой последовали за ним. Сбоку справа был лифт, но на нём красовалась табличка «Не работает».

Когда поднялись на второй этаж, повернули направо и прошли по коридору, застеленному ковром, а потом вошли через двери в один из залов ресторана, невольно замедлив шаг. Я — потому что прикидывал, куда бы лучше сесть. Алиса — потому что растерялась, впервые оказавшись в столь роскошном помещении.

А посмотреть по тем годам и правда было на что. Перед нами открылась просторная, наполненная светом зала с высокими потолками, украшенными роскошными люстрами, от которых по стенам и зеркалам рассыпались тёплые блики. Светлые стены с изящной лепниной и золотистые портьеры придавали комнате особую торжественность — словно мы оказались не в ресторане, а в старинном дворце. Тут бы свадьбы праздновать или дни рождения уважаемых людей.

Вдоль зала тянулись ряды столиков, накрытых белоснежными скатертями. За некоторыми из них уже сидели гости, неспешно беседуя и время от времени с любопытством поглядывая в нашу сторону. Впрочем, было их немного. В зеркалах отражались огни люстр и силуэты посетителей, отчего пространство казалось ещё большим.

Однако особенно моё внимание привлёк многоярусный фонтан в глубине зала. Тонкие струи воды мягко стекали по его чашам, переливаясь в свете ламп и наполняя помещение едва уловимым журчанием. Вот в нём-то мы с товарищем его «Роликс» и утопили. Только хоть убей, не помню — нашли в итоге или нет.

— Присаживайтесь! — сухим канцелярским тоном, чуть не в приказном порядке сказал старикашка в костюме, усадив нас в самом углу зала, ближе к стене. — Сейчас принесу меню.

После чего отошёл ко входу и принялся ковыряться на столике в книжках, покрытых коричневой кожей.

— У деда по ходу день не задался, — констатировал я с иронией. Честно говоря, старый хрыч начал меня подбешивать. Усадить нас он мог бы и к фонтанчику ну или на крайний случай к окну — мест-то хватало. Но нет же — засунул в самую задницу.

— Да, у меня тоже, не заладился, — грустно фыркнула девушка, и на её лице снова появилось озабоченное выражение. — Нет, я не первый год знала, что Леше нравлюсь, но, чтобы он вот так себя повёл… Распустил руки?

— Да хрен его знает, чего у него под водкой в голове было. Может, и правда просто перед тобой рисануться хотел и пошиковать на твоих глазах.

Девушку я успокаивал, но сам про себя думал иначе. Из рассказа Алисы в пути следовало, что Ржавого уже даже возможное недовольство со стороны Вовы — друга детства — не трогало. А это крайне херовый знак. По сути, этот пьяный идиот, новоявленный король Балашихи, пусть скорее всего и ненамеренно, но оставил Футболисту два выхода: либо проглотить и ждать, когда Ржавый вконец потеряет берега, либо отвечать жёстко. Я бы даже сказал — кардинально. Ведь любое публичное выражение недовольства в ОПГ — это уже не ссора двух друзей, а бунт младшего против старшего. А это дорога в один конец.

Вполне допускаю, что пока что Ржавый в силу своей неопытности всего этого не понимает. Но в моё время люди доходили до такого самостоятельно, без всякого опыта. Просто на инстинктах. А потому, я глянул на часы на руке, через час я буду звонить Футболисту на квартиру и приглашать в Прагу на разговор. Друг должен узнать о случившемся, и твердо понимать, что на самом деле происходит и куда может привести.

— Ваше меню, — официант подал нам две книжечки с таким выражением лица, будто мы с Алисой — двое бродяг, которые пришли в одних лохмотьях, причём лично к нему домой. — Из недорогого могу предложить бульон с пирожками и «деволяй из кур». Это что-то вроде котлеты по-киевски.

— Икру чёрную, два салата «Прага» фирменных, рыбное и мясное ассорти для начала принесите, — улыбнулся я мужчине своей фирменной зловещей кривой улыбкой. — А мы пока насчёт горячего и десерта прикинем.

От моей «улыбки» взгляд старика вильнул в сторону. Официант покачал головой, явно подумав что-то недоброе, и скрылся с наших глаз.

— Так, Алиса! Я отлучусь на пару минут, — подмигнул я девушке. — Носик припудрить.

— Носик чего? — не поняв шутку из будущего, переспросила девушка, а потом, догнав, тихонько расхохоталась, деликатно прикрыв рот ладошкой. — Иди уже. Носик пудрить. Ха!

Ну я и пошёл. Только не в туалет, а обратно к администратору, на первый этаж.

— Уважаемый, скажите, а у вашего этого… Семёновича что, внук по этапу пошёл? — облокотившись локтем на стойку, улыбнулся я усачу. — Чего он такой вредный?

— Да он всегда такой, — хохотнул администратор и, нагнувшись, тихонько добавил: — С кадрами, молодой человек, просто беда. Что тут поделаешь?

— Давайте так, — я сунул руку в карман джинсовой куртки и положил в его книжечку стольник. — Вы дадите мне нормального официанта, который не смотрит на меня так, будто хочет отравить, и который пересадит нас к фонтанчику. Годится?

Я заглянул в смеющиеся глаза администратора, который, видимо, либо распознал во мне сына какой-то шишки — как тогда называли мажоров? Голдены? Ну либо мужик по жизни был добродушным парнем. Как бы там ни было, сотка исчезла где-то за стойкой. Усач отошёл к группке болтающих о чём-то гарсонов в одинаковых костюмах, выцепил оттуда молодого парня едва старше меня — с зализанными набок тёмно-русыми волосами — и подвёл ко мне.

— Вот, Русик. Виктору Семёновичу скажи: я зову его к стойке. А сам займись молодым человеком и его девушкой и пересади куда попросит, — распорядился администратор. После чего весело подмигнул мне еще раз и добавил на дорожку: — Хорошего вечера!