— Ну как оно? Таверна в порядке? — спросил он, явно бодрясь. Но было видно, как он измотан. Вероятно, бой был, и прошёл он не легко.

Я уже выхватил взглядом могучую фигуру Сыча. Воин находился в телеге полулёжа, обмотанный по груди какими-то тряпками. Сам бледный, как полотно, только глаза и посверкивали. Мужики тут же полезли в телегу, чтобы поздравить с возвращением, да помочь подняться. Сыч тут же начал ругаться на них, да так, что сразу стало ясно — вполне живой.

Павла тоже увидел. Он сидел у борта, и его левая рука была примотана к доске.

Рядом трое связанных людей. Видимо те самые разбойники. Мужики их сторонились, хотя всё чаще бросали злобные взгляды.

На телеге, идущей позади, сидел еще один мужчина, которого я не сразу узнал. Сам худой, с ввалившимися щеками, в изодранном, когда-то дорогом кафтане, бледный и измождённый.

Это был Георгий. Сильно же ему досталось. А больше не было никого…

— Где Анатолий? — спросил я Николая, который морщился, держась за поясницу.

— Они с Волохом будут позже, — глухо сказал Николай, и почему-то отвёл глаза. Но заметив немой вопрос в моих глазах, всё же добавил: — Не сейчас. Потом объясню.

Рядом тут же появился Генка.

— Дядька Николай, вы всех победили?

— Генка, потом! — качнул я головой. — Беги за Еленой! Скажи, что у нас раненые. Пусть берёт всё необходимое!

— Ага! — тут же закивал он и помчался вглубь деревни. И это несмотря на раздирающее его любопытство. Хороший парень всё же растёт.

А дальше двор превратился в бедлам.

Первой отличилась Глафира.

Она ураганом промчалась по двору и едва не снесла нескольких мужиков. Мне даже показалось, что телега покачнулась под порывом её ярости.

Она протолкалась к телеге, увидела Сыча и завыла на всю деревню волчицей.

— Мужика-а-а! — голосила Глафира. — Мужика мне порченого привезли!

— Да живой я! Чего орёшь, как дурная⁈ Уши мне побереги, а то еще и оглохну!

— Порченого! — Она обхватила голову руками. — Я его целого отпускала! А вернули, вон, в тряпках весь! Худой! Бледный! Он же теперь ни забор поправить, ни полку прибить не сможет!

— Глафира!

— Молчи! — рявкнула она. — Молчи, охламон! Тебя просили в драку лезть⁈ Тебе что, семнадцать зим отроду! Кто мне теперь ущерб возместит?

— Я медведя держал! — гордо сказал Сыч.

— Ага, еще скажи быка на скаку остановил, да воробья в поле загонял. Ох уж эти мужики…

— Это правда, Глафира, — тихо сказал Николай. — Если бы не Сыч, мы, может, и не вернулись бы.

Наступила тишина, но глафирино затишье было той же породы, что бывает перед бурей.

— Ты совсем сдурел? Какого медведя? — завопила Глафира. — Да ты, оказывается, и с головой не дружишь!

У неё наконец дрогнул голос.

— Совсем меня одну оставить хотел? Ты обо мне подумал? — по её щекам покатились слёзы.

— Конечно, подумал, — Сыч хоть и двигался с трудом, но Глафиру приобнял и притянул к себе. — Как подумал, что этот медведь нас порвёт, и что я к тебе не вернусь, так в него вцепился, что чуть не задушил.

Глафира всхлипнула, и, рыдая, упала на грудь Сыча.

Тот поморщился от боли, но тут же расплылся в улыбке, кажется, он был счастлив. Его, пусть и раненого, встречала вздорная, но любимая женщина.

— Сычик, хороший мой. Главное, что вернулся, — сквозь слёзы причитала она. — Ну ничего, ты у меня всё отработаешь. Я тебя дом перестроить заставлю. На медведей он…

Мужики, наблюдая за этой картиной, отводили ехидные взгляды и прятали улыбки.

Но стали наседать уже на Николая.

— А что за медведь-то?

— Перевёртыш, раза в два больше от обычного, — заговорщически ответил Сыч, поглаживая по спине горько ревущую Глафиру. — Я его за лапы держал. А он меня об сосну, да на сук надел.

Глафира тут же заохала, а Сыч крепче прижал её к себе.

Елена примчалась через минут пять.

Она влетела во двор, и быстро просканировала вернувшихся. Сначала взглянула на Николая, держащегося за спину, потом на виновато улыбающегося Павла с двумя перемотанными руками. Поморщилась и качнула головой. Затем поглядела на Сыча и посерьёзнела. На ходу вручила Сычу и Георгию тёмные бутыльки с зельями. Павел подошёл было к Елене, но она прошла мимо, фыркнув.

Николай хоть и был измотан, но при виде этой сцены улыбнулся.

Следом, Елена обежала глазами присутствующих, явно искала Анатолия и Волоха.

— Где Анатолий? — резко спросила она Николая. — Где Волох? Почему они не вернулись?

— Позже будут, — сказал Николай и Елена выдохнула. Однако напустилась на Николая с новыми вопросами:

— Что значит позже⁈

— Елена, это не при всех, — Он встал перед ней. — Объясню чуть позже.

Она смотрела на него несколько секунд, а потом развернулась к телеге и принялась командовать мужиками:

— Раненых в дом, и поживее! Сыча осторожнее. Николай, ты в порядке? Вот тебе зелье от спины, если других ран нет, то занимайся делами. Павел, ты чего застыл? Давай шуруй в дом, тебя первого осмотрю.

— А это кто тут связанный? — хмуро спросил Илья, глядя на пленников.

— Эти раскаялись, — ответил Николай, — Их бы к барону Грегору отправить. Может, на границе пригодятся, а нет, так на рудники.

Пленники сидели бледные и старались не привлекать к себе внимания. А после слов Николая вовсе попытались слиться с телегой и прикинуться ветошью.

— Ну, тогда я за ними пригляжу, чтобы не сбежали, — заявил Илья.

Пока шагали в таверну, Павел поравнялся с Еленой.

— Мы ведь с победой вернулись, — сказал он негромко, косясь на Сыча с Глафирой.

— Ага, хорошо еще хоть с руками. Вот осмотрю тебя, потом послушаю, кого ты там побеждал.

— Да он почти сразу с рукой своей упал, медведя даже не ударил, — махнул рукой Сыч с ехидной улыбкой.

Павел аж покраснел, хотел что-то возразить, но Николай по-доброму похлопал его по плечу и громко сказал.

— Сыч, ну и шутки у тебя. Павел нас прикрывал и сражался как настоящий воин.

— Уже и нельзя боевого товарища поддеть, — шипя от боли, ответил Сыч, которого держали трое мужиков, поддерживая с разных сторон.

Хотели соорудить что-то вроде носилок, но Сыч наотрез отказался, мол, он же не малохольный какой-то, и сам дойдёт. Хотя и шипел при каждом шаге, да мешком висел на плечах деревенских.

Тем временем, Елена размотала повязки, что держали доску на руке Павла, и рассерженно поглядела на парня.

— Это что? — спросила она очень тихо.

— Ну… сломал, кажется. Так вышло.

— Так вышло⁈ — Елена выпрямилась. — Ты обещал, что беречь себя будешь.

— Елена, не будь строга. Мы живые вернулись, хотя впятером против трёх десятков вышли, — заступился за Павла Николай.

После его слов мужики загомонили. Стоявшие плотным кольцом охотники, уважительно поглядели на Николая и Павла.

— А что вы глядите? Так и было, — тут же принялся разливаться Сыч. Кажется, после пережитого, в нём раскрылся талант рассказчика. — Там разбойничьей погани человек пятьдесят было. А главарь у них, сущий гигант. А когда мы их теснить стали, так он медведем обернулся, и давай нас крушить. Но мы не отступили.

— Дураки, потому что. Это дело гвардии баронской, а не тавернщика и плотника с друзьями.

Сказала Елена не громко, но мужчины прониклись. Даже Глафира согласно кивнула, чего раньше за ней не водилось.

Елена на миг отвернулась, и незаметно утерла глаз плечом, хотя это заметили абсолютно все, и стыдливо отвели глаза, чтобы не ставить целительницу в неловкое положение.

Несмотря на столпотворение и гомон, Елена делала свою работу и старалась выглядеть невозмутимой.

— Значит так, — сказала она, обращаясь только к одному Павлу. — Я тебе обе руки сейчас перевяжу и мазью намажу, а ещё зелье дам. Это будет больно. Потом ты полтора месяца не будешь руками шевелить вообще.

Павел открыл было рот.

— И если я увижу, — добавила Елена, — что ты хоть раз поднял что-нибудь тяжелее кружки, я тебя сама прибью. И лечить потом не стану.