Павел понурил голову, а Елена принялась споро обрабатывать его ранения, то и дело вздыхая. Виду она не подавала, но беспокоилась за Павла, и была очень сердита, что он заставил её переживать.

Но на этом беды Павла не закончились. Стоило Елене отойти и переключиться на других больных, как Павла в оборот взял Сидор.

Плотник встал над перебинтованным Павлом, упёр руки в бока и минуты две молча сверлил его укоризненным взглядом.

— Ну вот, дожили. Одной рукой кое-как работал, — плотник загнул палец. — Я и то радовался: думаю, хоть доску придержит. А теперь? Теперь и вторую руку сломал!

— Я же не специально.

— А я разве говорю, что специально⁈ Я говорю: что я с тобой делать буду⁈ — Сидор всплеснул руками. — У меня второй домик стоит! У меня стропила не подняты! Ты мне кто, помощник или украшение⁈ Зубами молоток подавать будешь?

— Ты меня как Глафира отчитываешь, — фыркнул Павел.

— Хорошо хоть, у меня парни теперь есть, — выдохнул Сидор. — они, конечно, те еще помощнички, вдвоём бревно поднять не могут, но хотя бы с руками.

— Тогда я командовать буду, — заключил Павел. — Опыт-то мой бесценный никуда не делся.

— Пф-ф, и зачем нам командир такой нужен безрукий? Ни молотка подержать, ни струбцину подать.

— Сидор, — окликнул я тихо, искренне пожалев Павла. А то все на него набросились.

— Чего?

— Он же живой. Выздоровеет и ещё проявит себя. И он ведь не глупостью страдал. Он деревню защищал от разбойников.

Плотник насупился:

— А я что, спорю? Но как не поддеть. Мне ведь одному столько отстраивать теперь.

— Не одному, тебе ведь парни помогут.

— Ага, — выдохнул Сидор, но на Павла коситься перестал. Постоял немного, а затем махнул рукой и вышел, громко хлопнув дверью.

Но уже через минуту вернулся с кружкой взвара и очень аккуратно подал Павлу, чтобы тот мог напиться.

А тем временем в конце зала разворачивалась совсем другая картина.

Георгий увидел дочь.

Он стоял посреди зала, худой, заросший, с потемневшим лицом, и вдруг задохнулся.

— Вероника, доченька!

Он побежал к ней через весь зал, спотыкаясь, расталкивая людей. Из его глаз градом катились слёзы. Вера и опомниться не успела, как Георгий сгрёб её в охапку и прижал к груди. Да так, что она пискнула.

— Девочка моя… Живая… Слава Солнцу… — отец принялся осыпать дочь поцелуями.

Вера стояла совершенно оцепенев, и из всех присутствующих, её понимал только я. Благо, она не принялась отбиваться, как пару дней назад от Михаила.

— Я… — через силу выдавила она. — Я тоже. Я рада.

А затем осторожно подняла руки и обняла его в ответ.

Отец о чём-то расспрашивал, обещал, Вера вежливо кивала, хотя и невооружённым взглядом было видно, что что-то не так. Но Георгий будто и не замечал. Дочь для него была главным в жизни.

Отец всё говорил и говорил, Вера беспомощно посмотрела на меня.

Георгий перехватил её взгляд и было нахмурился, но узнал меня.

— Георгий, я там еды сделал, иди присядь да поешь.

— Да, а я поухаживаю и принесу тебе, — оживилась Вера.

— Ну что ты доченька, пойдём вместе присядем, а нам принесут.

— Нет, всё же я принесу. Мне спокойнее, когда есть чем заняться.

— Ну раз так, то конечно доченька, конечно.

Всё же при ближайшем рассмотрении стало очевидно, что Георгий растерян.

Тут к нам пришёл Михаил. Он крякнул, от прострелившей боли.

Георгий бросился было и его обнимать на радостях, но увидел в каком тот состоянии и поберёг начальника охраны.

— Я тебе по гроб жизни теперь… Спасибо Михаил! Друг!

— Герогий, обсудить кое-что надо. Пойдём присядем, а я тебе всё и расскажу.

С Михаилом Георгий направились к ближайшему столу, а я пошёл помогать Вере. А то и правда странно уже выглядит, что дочь купца по кухне хозяйничает, да еще и на чужой.

— Ты в порядке? — спросил я у Веры.

Она мелко закивала, суетливо разыскивая посуду и накладывая еду.

— Он такой же, как я помню, — сказала она судорожно вздохнув. — То есть, не такой измученный и осунувшийся, конечно, но жесты, слова, как со мной себя ведёт. Это мой отец. Знаю, что звучит странно…

— Страннее чем что? — мягко улыбнулся я.

— Да, я же вообще в другом мире оказалась, но это правда мой отец.

— Тебе нужна помощь? Или психологическая поддержка?

— Справлюсь, — мотнула она головой, и тут же едва не выронила тарелку из дрожащих рук.

— Ты вот что, — я забрал у неё тарелку. — Постарайся расслабиться. Вдох, выдох, и иди пообщайся с ним. Не нужно бросаться ему на шею, думаю ты и сама понимаешь. Но понаблюдай, послушай, а там и поймёшь, как себя вести и о чём с ним говорить.

Тем временем, Михаил с непроницаемым лицом объяснял что-то Герогию, а тот слушал, и то и дело встревоженно поглядывал в сторону Веры.

Я как раз принёс полную тарелку рассольника, и услышал их разговор.

— Это пройдёт? — спросил Георгий.

— Знахарка говорит, что по-разному бывает, — сказал Михаил. — Может, само вернётся. А может, придётся ей заново всё узнавать.

Но увидев меня, и шагающую за мной хвостиком Веру, оба притихли. Только Георгий посмотрел на дочь, полным сожаления взглядом.

— Вероника, присядь ко мне сюда. Давай тарелки возьму. Спасибо Макс.

Купец суетливо поднялся, взял тарелку из рук дочери, поставил перед собой, не садясь, о чём-то задумавшись.

— Ну и пусть, — сказал он вдруг. — Главное, живая же.

Михаил хмуро кивнул.

Вера присела рядом с отцом и я хотел было удалиться, но Вера вдруг заговорила.

— Папа, а это Макс. Он обо мне всё это время заботился. И о Михаиле.

— Я ведь не один, — рассмеялся я. — По большей части Елена зелями вас поила. Ага, но ты присматривал за нами, кормил, лечил и никому в обиду не давал.

Георгий повернулся ко мне и благодарно кивнул.

— Знаешь, я эти дни, пока в шатре связанный сидел, я не раз вспоминал о твоих котлетнях и борще. Мысли о том, что хочу еще раз в жизни поесть твою стряпню, не дали мне сдаться.

Я с улыбкой кивнул.

— Рад что смог вселить в вас волю к жизни.

— Так вот, Макс. Спасибо тебе. Я в долгу не останусь.

Он вновь поднялся, едва не опрокинув тарелку, и протянул руку, и я пожал её в ответ.

— И вот что, — Георгий не отпустил ладонь. — Я в дело Владислава вложусь. Он мне про эти ваши домики рассказывал, я тогда посмеялся: старик, мол, на старости лет в трактирщики пошёл. Но теперь на себе прочувствовал, как хотелось вернуться сюда. Пойдёт дело. Ой как пойдёт. А я и деньгами и товаром вложусь. И людей дам нужных, у меня хватает толковых знакомств.

— Спасибо, Георгий.

— Да, пустяки, за вашу доброту я обязательно отплачу. А Николай… Я ведь ему жизнью обязан. Кто бы еще пошёл купца вызволять? Золотой он человек. В беде я вас не оставлю. Вы для меня теперь как вторая семья.

— Спасибо за добрые слова. Вы главное в себя приходите. И живите сколько нужно.

К нам ураганом приблизилась Елена.

Первым делом она осмотрела Михаила. Как чувствует себя, не болит ли что сверх меры, затем взялась за Георгия. Опросила его, одобрительно поглядела на еду.

— Тебе отъедаться надо и много отдыхать. Лучше всего в постели.

— Спасибо, в иной раз я бы поспорил, но тут и сам понимаю, что лучше дать отдых.

Елена кивнула, а затем вдруг схватила меня под руку.

— Ну отлично ты пока восстанавливайся, а мы пойдём.

И целительница, чуть ли не волоком, потащила меня вглубь зала.

Единственное, что успел, увидеть растерянный взгляд Веры, который так и молил, не оставляй меня одну.

Елена потащила меня к Николаю и Павлу, что сидели поодаль и слушали рассказы Сыча, тот сегодня был в центре внимания. Правда Павел и Михаил то и дело качали головами, видимо расслабившийся Сыч, добавлял к рассказу совсем уж фантастические подробности.

— А теперь объясните мне кто-нибудь: где Анатолий? — строго спросила Елена, глядя на Николая.