Дверь была приоткрыта, и я услышал голоса ещё до того, как вошёл.

— Шах, — произнёс дед Карл своим характерным сухим тоном.

— Я вижу, — ответил второй голос, более молодой и определённо усталый.

Я толкнул дверь и вошёл.

Картина, открывшаяся моему взору, была почти уютной. У камина, где весело потрескивали дрова, стояли два кресла. Между ними — небольшой столик с шахматной доской.

Дед Карл сидел в своей обычной невозмутимой позе, его тонкие пальцы покоились на подлокотнике. Напротив него, заметно ссутулившись, располагался Фридрих Штайгер.

Племянник Гюнтера. Один из последних представителей клана, который уничтожил мою семью.

Внешне он действительно был похож на покойного Великого Князя. Те же рыжеватые волосы, похожие черты лица, даже одежда, всё было скопировано с Гюнтера. Но там, где тот излучал силу и властность, Фридрих выглядел бледной тенью. Копией без души.

Особенно сейчас, когда на его лице читалась глубокая усталость и что-то вроде обречённого смирения.

— Макс, — поприветствовал меня дед, даже не оборачиваясь. Он всегда чувствовал моё приближение. — Как прошли переговоры?

— Отлично, — я прошёл в комнату и устроился в третьем кресле, стоявшем чуть поодаль. — Флот Десмондов убрался восвояси, поджав хвост. Роланд получил ясное послание о новой реальности.

— Прекрасно, — кивнул дед. — Одной проблемой меньше.

Фридрих дёрнулся при моих словах, его рука замерла над шахматной фигурой. Он медленно повернул голову в мою сторону, и я увидел в его глазах смесь страха и какого-то болезненного любопытства.

— Вы… действительно прогнали флот Десмондов? — тихо спросил он.

— Не прогнал, — поправил я с усмешкой. — Вежливо попросил покинуть мои территориальные воды. Они согласились. Правда, пришлось немного продемонстрировать аргументы, но в целом всё прошло цивилизованно.

Фридрих сглотнул и отвёл взгляд обратно на доску.

— Твой ход, — напомнил ему дед.

Штайгер механически передвинул пешку. Очевидно, слабый ход. Дед тут же воспользовался ошибкой, забрав фигуру.

— Никакого интереса, — проворчал Карл, откидываясь на спинку кресла. — Ты постоянно проигрываешь, Фридрих. Где твоя концентрация? Где стратегическое мышление, которым так гордились Штайгеры?

Я рассмеялся.

— Дед, ты удивляешь меня. Ты действительно ожидал, что человек в его положении сможет сосредоточиться на шахматной партии?

Фридрих вздрогнул, его пальцы судорожно сжались на подлокотнике.

— Я думал, что игра поможет ему отвлечься, — невозмутимо ответил Карл. — Сидеть в безделии и ждать, когда тебя казнят, гораздо мучительнее, чем, когда разум чем-то занят.

— Справедливо, — согласился я. — Но, боюсь, вашу партию всё равно придётся отложить. У меня к нашему гостю есть вопросы.

Дед кивнул и поднялся из кресла.

— Тогда я оставлю вас наедине. Но, Фридрих, — он склонился к Штайгеру, и его пустые глазницы словно заглянули в самую душу, — помни мой совет. Говори правду. Максимилиан всегда чувствует ложь.

С этими словами дед направился к выходу. Дверь тихо закрылась за ним, оставив нас вдвоём.

Даже не знаю, зачем он решил уйти. Очевидно, что скрывать от него результаты разговора с пленником я не собирался. Но, возможно, его манипулятивная натура, подсказывала ему, что Фридриху будет проще открыться в разговоре один на один, и так я смогу выжать из него больше информации.

Повисла тягостная тишина. Штайгер сидел, уставившись на шахматную доску, но я видел, как напряжены его плечи, как подрагивают пальцы.

— Знаешь, — начал я негромко, — я вполне бы мог начать тебя обвинять, угрожать, требовать ответов.

Я сделал паузу, наблюдая за его реакцией.

— Но сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что всё это бессмысленно. Ты и так уже сломлен. Твой клан уничтожен. Гюнтер мёртв. Всё, чем жили Штайгеры тысячу лет, рухнуло за один миг. Тебе уже не нужны мои угрозы.

Фридрих медленно поднял голову. В его глазах стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Тогда зачем я здесь? — хрипло спросил он. — Почему вы просто не убили меня сразу? Вместе со всеми остальными?

— Потому что мне всё ещё нужна информация, — просто ответил я. — О том, что произошло тысячу лет назад. О том, почему Великие Князья предали клан Рихтеров. О том, кто именно стоял за уничтожением моей семьи.

Фридрих горько усмехнулся.

— Я мало что знаю об этом, — его голос звучал устало и безнадёжно. — Гюнтер… мой дядя был параноиком. Это известно всем, кто хорошо его знал. Полагаю, что и вам. Он никому не доверял полностью. Даже родному брату, моему отцу. О том, что случилось тысячу лет назад, каждый из участников знал только свою часть, свой кусочек общей картины.

Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Как всегда и во всём. Гюнтер всегда Боялся, что кто-то предаст, объединится против него, попытается свергнуть. Любой его план становился таким… раздробленным. Он раздавал задачи, отдавал приказы, но никогда не объяснял общей стратегии. Никогда не показывал полной картины. Мой отец до конца жизни так и не понял, зачем нужны были некоторые из его действий. Просто выполнял. Потому что так приказал Гюнтер.

— И всё же, — настоял я, — ты что-то знаешь. Иначе Гюнтер не стал бы держать тебя рядом. Ты был его племянником, его предполагаемым наследником. Он готовил тебя к тому, чтобы продолжить его дело.

Фридрих закрыл глаза, словно собираясь с силами.

— Да, наследником, — признал он тихо. — Но, очевидно, эта роль была лишь формальной. Гюнтер не собирался умирать. И меня он держал вовсе не рядом, а подальше от важных дел. Может быть, как раз для того, чтобы я меньше задумывался о своём статусе и ни на что реально не надеялся.

Он замолчал, на какое-то время. И я понял, что несмотря на тысячелетний возраст, этот мужчина так и не смог повзрослеть. Отсутствие признания, поддержки, реальных прав и ответственности в клане… всё это навечно превратило его в обиженного ребёнка.

Фридрих продолжил:

— Но да, я всё-таки знаю кое-что про ту войну с Рихтерами. Обрывки разговоров, намёки, истории, которые рассказывал отец перед смертью. Немного, но… достаточно, чтобы понять, какое чудовищное преступление было совершено.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с выражением безнадёжного отчаяния.

— Я расскажу вам всё, что знаю. Каждое слово, каждую деталь. Хотя и не надеюсь остаться живым после этого. — Его голос надломился. — Мы все виноваты. Весь клан Штайгеров виновен в том, что произошло. И я не исключение. Я знал. Я всегда знал, что наше величие построено на крови и предательстве. И ничего не сделал, чтобы это остановить.

Я склонил голову набок, изучая его.

— Решать, жить тебе или нет, буду я, — произнёс я спокойно. — Но сразу предупреждаю — если попытаешься обмануть меня, солгать, что-то скрыть, я пойму. И тогда твоя смерть будет долгой и мучительной.

Мои слова прозвучали не как угроза, а скорее как констатация факта. Я действительно хорошо умел распознавать ложь. А уж у такого человека, как Фридрих, и без этого всё на лице написано.

Он кивнул, принимая условия.

— Я не буду лгать, — устало, но вполне искренне сказал он. — Какой смысл? Теперь мне уже нечего беречь. Всё, ради чего мы жили, всё, во что верили… превратилось в пыль.

Он горько усмехнулся.

— Мне больше нечего защищать. Нечего скрывать. Штайгеры проиграли. Окончательно и бесповоротно. И правда уже не сделает хуже.

Фридрих сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Его взгляд стал отрешённым, словно он смотрел не на меня, а сквозь меня. В прошлое, которого сам не видел, но которое преследовало его всю жизнь.

— Мой отец рассказывал мне об этом много раз, — начал он тихо. — Особенно под конец жизни, когда понял, что умирает. Он хотел, чтобы я знал правду. Чтобы понимал, почему Гюнтер живёт в постоянном страхе перед вашим возвращением. Да, несмотря на то, что все Великие Князья были уверены в вашей гибели, Гюнтер всё равно боялся. Нет-нет, а в ближнем кругу своих соратников, в его речи проскальзывало: «А, что если Рихтер…» Но он гнал от себя эту мысль.