– Настя.

– Что?

– Помолчи пять минут.

Наступает тишина. Группа идет цепью. Мы прочесываем квадрат, который штаб отметил, как вероятный. Холод усиливается, а там в лесу человек, возможно, уже упал, замерз, потерял сознание.

Я должен думать о нем и пытаюсь сосредоточиться на карте, на звуках леса, но рядом работает непрерывный источник шума в ярко-желтой куртке.

– Влад, а почему мы идем именно этой тропой?

– Потому что по карте там ручей, мужчина мог пойти к воде, – терпеливо поясняю я.

– А… Понятно. А как вы определяете, где искать в первую очередь?

– По последней точке контакта. Сейчас не время для лекций.

Не оборачиваюсь, слышу за спиной учащенное дыхание и легкий скрип снега под ее ногами. Через тридцать секунд:

– А этот потеряшка… то есть, Виктор… он что, просто вышел погулять?

– Не знаю зачем он отправился в лес, – раздражение нарастает с каждым новым вопросом, которые льются бесконечным потоком.

– А мы его… Викто-ор! – Она вдруг кричит во всю глотку, заставляя меня вздрогнуть. Я резко оборачиваюсь.

– Что ты делаешь?

– Зову! Вы же сказали, надо звать по имени. Викто-ор!

Она кричит искренне, с надрывом, сложив руки рупором. В лесу эхом отдается ее голос, с веток осыпается снег. Мой глаз едва заметно подрагивает.

– Не надо орать, как на пожаре, – сжимаю переносицу пальцами. – Нужно кричать нормально, периодически. Чтобы слышать возможный отклик. А распугала все, что можно.

– Ой. Извините, – виновато улыбается и смолкает.

Целых две минуты тишины. Я уже почти расслабляюсь, сверяясь с GPS. Потом слышу за спиной приглушенный шепот:

– …вот, ребята, мы в лесу, ищем человека по имени Виктор. Температура минус пятнадцать, ветер. Влад, наш координатор, сказал, что идем к ручью…

Я замираю. Медленно, очень медленно поворачиваю голову. Она стоит, отвернувшись, и нашептывает что-то в телефон, который держит на уровне груди.

– Ты сейчас что делаешь? – строго спрашиваю я, а она дергается и роняет телефон в снег.

– Ой, напугал! – фыркает Настя и лихорадочно выкапывает аппарат из снега. – Я, между прочим, работаю. Не заметно?

Смотрю на нее и мне не хватает слов.

– Если сядет батарея или телефон замерзнет, у тебя не будет связи. И навигатора. И фонаря. Поздравляю.

Она молча сует телефон во внутренний карман и надувает губы. А я почему-то чувствую себя виноватым. Просто прекрасно.

Мы снова идем, но теперь Чудина идет тихо, а я чувствую ее взгляд у себя в затылке. Как назойливую мушку.

– Ну что, Влад, как ассистент? – спрашивает с усмешкой Игорь.

– Лучше бы собаку взяли. Та молчит и пользы больше, – бурчу в ответ.

Игорь смеется, Настя улыбается какой-то кривой, натянутой улыбкой. Мне от этой улыбки становится еще противнее.

Мы выходим к ручью. Следов нет, только гладкая снежная корка, вздувшаяся над темной водой.

– Работаю на отклик. Виктор! – кричу я, придерживая рукой рацию. Мой голос гулко расходится по замерзшему руслу. Тишина в ответ. Только ветер в вершинах сосен.

– Виктор! – кричит Настя, но уже без прежнего энтузиазма. Ее голос звучит тонко и потерянно.

Тишина. Поднимаю руку, давая знак двигаться дальше, вдоль берега. Поворачиваюсь, чтобы проверить, все ли на месте. И тут снова начинается.

– Влад, посмотрите. Что это?

Я оборачиваюсь, Настя присела у старой березы, тычет пальцем в снег.

– Настя, – рычу раздраженно.

– Здесь что-то есть, посмотрите!

Я подхожу, сдерживая бурю внутри. В снегу легкая вмятина, едва отличимая от рельефа. Скорее всего, упала шишка или слег животного.

– Ничего важного. Идем.

– Но я вижу! Это же похоже на…

– Настя, – голос мой опускается до опасной глубины. – У нас нет времени на «похоже». Либо есть след, либо его нет. Здесь – нет. Пошли.

Она поднимается, но в ее глазах ослиное упрямство. То самое, которое видно у всех новичков, уверенных, что они умнее леса и инструкций, написанных кровью.

Я поворачиваюсь и ухожу к группе, попутно координируя по рации наши перемещения. Уточняю координаты второй группы и наш маршрут. На это уходит минута, не больше. А когда опускаю рацию, понимаю, что наступила тишина. Слишком неестественная, а как вакуум. Оборачиваюсь так резко, что снег хрустнет под ботинком.

Поляна пуста, желтого раздражающего пятна куртки нигде нет. Только наши следы, уходящие вперед, и… второй. Тонкий, неровный, он уходит вбок, в густой молодой ельник, где Настя показывала на свою «вмятину».

Внутри все обрывается от ослепляющей ярости. Какого хрена творит эта девчонка?

– Нас-тя! – мой рев раскалывает воздух, с веток сыпется снежная пыль.

Ответа нет, только мое эхо, которое возвращается ко мне же.

– За-ши-бись…

Чудина, я тебя собственноручно придушу!

– Слепое, бессердечное чудовище в термобелье, – бурчу себе под нос, продираясь сквозь колючие лапы молодых елей. – «Ничего важного». Ага, конечно, но я же видела, что там был след! А я не слепая.

Снег здесь не такой утоптанный, и отпечаток ботинка с плоским рисунком виден куда отчетливее, чем на поляне. Я иду, гордая собой, петляя между деревьями. А Стужев нет. Ну и ладно, найду сама, докажу всем, особенно этому Владу, что я не просто так тут топчусь.

Оборачиваюсь, чтобы все-таки крикнуть ему, что нашла отчетливые следы, но за моей спиной только густой ельник, в который я уже успела углубиться. Тишина. Ни голосов, ни хруста веток.

Ладно. Ну и что? Сейчас быстро дойду, проверю, потом позвоню. Наберу и скажу таким победным тоном: «Алло, Влад? Да, это Настя. Я нашла вашего потеряшку. Приезжайте, забирайте».

Иду дальше. След выводит на небольшую полянку, присыпанную снегом. И там, прислонившись к поваленному дереву, сидит мужчина. В обычной фуфайке и шапке-ушанке. Живой и здоровый, словно и не терялся вовсе.

Сердце екает от восторга. Вот оно! Я же говорила! Подбегаю, поскальзываясь на снегу, и плюхаюсь на колени в снег недалеко от него.

– Вы Виктор?

Он медленно поднимает на меня глаза. Лицо красное, взгляд мутный. В руке у него плоская фляжка.

– Ну… допустим, – хрипит он и делает большой глоток прямо из горлышка.

Меня на секунду передергивает от запаха, но я прогоняю это чувство. Главное, что нашелся! Фыркаю, подскакиваю на ноги и отряхиваюсь.

– Это вы потерялись? Мы вас ищем всем отрядом.

– Ну, я. И что? – пожимает плечами, как будто я спрашиваю про погоду.

– Как это «что»? Почему вы не откликались, когда вас звали? Кричали же!

Он снова пьет, потом вытирает рот рукавом.

– Не слышал.

В голове что-то щелкает и становится обидно за поисковиков.

– Не слышал? – мой голос взвивается до фальцета. – Люди по лесу ползают, по снегу в мороз, а вы… вы тут просто сидите и пьете, как ни в чем не бывало?

Мужик хмурится. Встает, пошатываясь.

– А тебе какое дело, сопливая? Не лезла бы, куда не просят. Пошла вон.

Он грубо отталкивает меня плечом, так что я едва удерживаюсь на ногах, и, тяжело ступая, уходит с поляны, скрываясь между деревьями.

Я стою одна, как оглушенная. Слезы от обиды и злости подступают к глазам.

– Куда вы? Подождите! Вернитесь! Вла-ад! – кричу я что есть мочи. – Вла-ад, он здесь!

Но лес поглощает мой крик, не отвечая эхом. Только ветер. Я хватаюсь за телефон, надо позвонить. Достаю его дрожащими руками. Экран ярко светится в серых сумерках, а в верхнем правом углу… предательски пусто. «Нет сети».

– Ну конечно, – шепчу я. – Ну, разумеется. Идеальный финал.

Паника, холодная и липкая, начинает подползать с краев сознания. Надо вернуться и быстро, но куда? Я оглядываюсь, ища следы. Но их занесло свежим снежком, который начал идти, пока мы ругались. И ельник вокруг одинаковый, как зелено-белая зебра.

Я не знаю, откуда пришла. Приходится признать, что потерялась…