– Всем внимание. Девочка Катя, 8 лет, в розовой куртке с единорогом. Пропала по пути из школы. Прошло около трех с половиной часов. Подходите к регистратору за амуницией и разбирайте задачи. Первая группа обход маршрута, проверяем все подъезды, подвалы, чердаки, сугробы во дворах. Вторая – расклейка ориентировок, должны уже напечатать. Работаем быстро, но внимательно. Любая мелочь важна, сообщать сразу мне.

Люди кивают и расходятся по задачам. Я поворачиваюсь, чтобы отдать следующую команду, и замираю.

У столика, который организовала Алина для регистрации волонтеров, стоит Настя Чудина. В той же желтой куртке и что-то серьезно пишет в листочке.

Ну твою мать! Ее только здесь не хватало для полного счастья.

Мой мозг на секунду отказывается обрабатывать информацию. Что она здесь забыла? Как вообще узнала? Или кто-то специально позвал?

Я делаю два резких шага в ее сторону. Настя поднимает голову и видит меня. Ее глаза сначала широко раскрываются от неожиданности, а потом широкая улыбка появляется на губах.

– Влад, – в голосе не поддельная радость.

– Ты, – вырывается у меня раздраженно. – Что здесь делаешь?

Она выпрямляется, подбородок чуть приподнимается.

– Зарегистрировалась волонтером. Как и все остальные. Сейчас получу задание и буду его выполнять.

Алина смотрит на нас с подозрением, не зная, вмешиваться или нет.

– Влад, это… она…

– Я знаю, кто это, – не отвожу взгляда от Насти.

– Я не буду мешать, – хлопает длинющими ресницами. – Честно-честно.

– Где-то я это уже слышал, – бормочу себе под нос и закатываю глаза.

Меня дали в напарники Ивану, молодому мчснику в камуфляжной куртке и Тусе – Наталье, хрупкой с виду, но такой энергичной, будто внутри у нее маленький реактор. Она быстро, почти не глядя, лепит на столбы ориентировки с фото Кати. Я чувствую себя как на экскурсии, куда взяли по блату.

– Следи за ногами, не споткнись, – бурчит Иван, когда я в пятый раз чуть не проваливаюсь в невидимую под снегом яму. Темнеет стремительно, и от этого становится еще страшнее. Мы идем по своему квадрату, несколько близлежащих домов, образующих своеобразный колодец. Нужно опросить всех, кого встретим, и заглянуть во все возможные входы и дыры.

Я внимательно смотрю, как Туся заговаривает с прохожими. У нее не «здравствуйте, не видели девочку?», а «помогите, пожалуйста, мы ищем ребенка». И люди останавливаются, слушают и вглядываются в фото малышки. Я пока так не умею, но обязательно научусь

Все пройденные места отмечаем на карте. Магазины, подъезды, отверстия в подвале, от которых пахнет сыростью и кошками.

– А Влад… – начинаю я осторожно, – он всегда такой… ну, бука? Вечно хмурый и рычит?

Туся, вытирая о перчатку грязь с дверного косяка, фыркает.

– Всегда. Он же Стужев. У него лицо такое от рождения, наверное. Но если бы не он, половины найденных бы не было. Такого профи еще поискать. Работает как часы, холодные, но точные.

– Говорят там была какая-то история, – вступает Иван своим, высвечивая фонарем угол под лестницей. – Но ты лучше сама у него спроси.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне просто интересно. Но внутри что-то екает. Почему он такой? Умеет быть другим? А если ему нужно просто помочь?

Мы обошли весь квадрат, но не нашли ни одной зацепки. Ни один из опрошенных Катю не видел. Туся мрачно клеит последнюю ориентировку на фонарный столб. Фото девочки с единорогом на куртке смотрит на меня с укором и в горле встает комок. Мы ничего не нашли, потратили время в пустую.

Возвращаемся на точку сбора, во двор той самой девятиэтажки. Народу стало больше. Горят фары машин, слышатся отрывистые переговоры по рациям. И в центре этого всего Влад. Стоит, отвернувшись, и говорит по телефону. Голос у него не громкий, но такой плотный и резкий, что, кажется, режет морозный воздух.

– … нет, я сказал, все данные мне, а не Ольге! Мы работаем только так.

Он сбрасывает звонок и резко оборачивается. Его взгляд натыкается на меня. Я стою всего в паре метров, не решаясь подойти и как дурочка смотрю на него, хлопая ресницами.

– Что? – рявкает он, и это звучит жестко, почти зло.

Я от неожиданности отступаю, внутри все сжимается.

– Ничего… просто это… я… – слова не складываются в предложение.

Он втягивает воздух, и я вижу, как напрягаются его скулы. Потом шумно, с раздражением выдыхает, и из его рта вырывается белое облако пара.

– Чудина, ну не беси, а, – в голосе сквозит усталое, почти механическое раздражение.

– А вы не орите! – выпаливаю я, делая шаг вперед. – Я вам не… не собака. Делаю, что могу, вы свой квадрат прошли и просто потеряли время. Никто ее Катю не видел, а мне тоже страшно, понимаете?

Я замолкаю, переводя дух. Сердце колотится где-то в горле. Туся и Иван замерли в двух шагах, делая вид, что не слышат. Весь двор, кажется, на секунду затих, чтобы услышать мою тираду. Ну и пусть слышат, мне стыдиться нечего!

Влад смотрит на меня, прожигая насквозь взглядом. Его лицо не выражает ни злости, ни удивления, оно вообще стало каменным, непроницаемым. А в глазах холодная, безжалостная оценка. Секунда. Две. Три

Потом он медленно, очень медленно, говорит, почти не двигая губами:

– Меньше эмоций на поиске, Чудина. Они только мешают.

Его слова бьют точнее любого крика, меня будто окатили ледяной водой. Я чувствую, как краснею, потом бледнею. Да что со мной?

– Сейчас у нас есть информация от девочки из параллельного класса, – продолжает он, не отводя взгляда. – Катя могла пойти не домой. Туда уже выехала группа, а твоя смена окончена, Чудина. Иди погрейся и… – он делает едва заметную паузу, – Приди в себя.

Он разворачивается и уходит, отдавая короткие команды в рацию. Иван кладет тяжелую руку мне на плечо.

– Не принимай близко. Он так со всеми, переживает. Когда найдем девочку оттает. Пойдем, чаю налью.

Смотрю на спину Влада, растворяющуюся в темноте между машинами. И впервые за сегодня не чувствую страха или обиды. Я чувствую чистую, ясную, холодную злость. Он считает меня балластом? Пусть. Я докажу этому каменному истукану, что я не развлекаюсь, а ищу малышку. Но сначала согреться.

Иван оказывается прав, чай немного помогает, но чувство, что я просто манекен, который ходит и всем мешает, никуда не уходит. Я выхожу из теплой машины, потому что не могу сидеть, пока другие ищут девочку, вдруг все же смогу быть полезной.

Решаю пройтись, во дворе напротив, на заснеженной горке, копошится стайка детей. Лет девяти-десяти. Не такие малыши, как Катя, но достаточно взрослые, чтобы что-то видеть и помнить и достаточно наивные, чтобы захотеть шоколадку.

Подхожу, делая самое дружелюбное лицо.

– Ребята, привет! А вы Катю сегодня не видели? Маленькую, в розовой курточке с единорогом?

Они перестают возиться и устремляют на меня большие, любопытные глаза.

– Ее все ищут, – важно заявляет мальчик в синей пухляшке.

– Да, но у меня для помощников шоколадки есть, – говорю я, доставая из кармана два шоколадных батончика. Их глаза загораются.

– Я видела! – тут же выпаливает девочка с двумя хвостиками.

– Где? – у меня екает сердце.

– Она с тетей какой-то гуляла! – девочка показывает рукой в сторону дальних гаражей. – Тетя в черной куртке. Они туда пошли.

– А тетя на машине была?

– Не-а. Пешком. А у Кати еще мороженое было! – добавляет мальчик.

Мороженое? В такую погоду? Но дети же не станут врать? В моей голове складывается картинка: добрая тетя, купившая девочке мороженое, ведет ее куда-то… Может, к себе домой? Может, они просто заигрались, а мама не знает?

Это кажется лажей, но я хватаюсь за эту соломинку. Вручаю детям шоколадки, благодарю и почти бегу обратно, к точке сбора. Сердце колотится от предвкушения. Сейчас приду к Владу и скажу, что у меня есть информация и он не сможет ее проигнорировать.

Нахожу его у открытого багажника своего внедорожника, разглядывает карту на планшете. Лицо сосредоточенное и усталое.