— Они ж граждане ЧССР, Маш. — мягко напоминает ей Виктор.

— Точно. Не выйдет, а жаль. Но нам нужно свое супероружие. У нас есть Железнова, которая отлично играет, несмотря на то что капризная принцесса, у нас есть Лилька, которая еще лучше несмотря на то, что инопланетянка… значит будет Кривотяпкина, которая стерва. Еще одна мне на голову… — она вздыхает и замолкает. Смотрит в темноту за окном.

В салоне автобусе царит все та же уютная полутьма. Из глубины салона слышалось негромкое посапывание, кто-то негромко декламирует вслух стихи, кто-то смеется и снова наступает тишина, разбавленная мерным гулом мотора.

За окнами проплывали полосы дождя и редкие огоньки, а внутри было тихо и уютно, словно весь этот маленький мир автобуса плыл сам по себе сквозь осень и ночь — далеко от всего остального.

— Решено. — наконец говорит Маша: — приму я это стерву, но с испытательным сроком. Еще раз она мне выкинет номер как на товарищеском — я ей такого пинка дам, что она до своего Иваново без всякого самолета долетит в два счета. Так ей и скажи! Еще сливовица есть?

— Понравилась?

— Гадость редкая.

— Еще три бутылки есть.

— Хорошо.

Автобус качнуло на повороте, и Маша мягко привалилась к его плечу. За окном проплыл одинокий фонарь — жёлтое пятно света скользнуло по лицам спящих, прошло по потолку салона и исчезло, и снова стало темно. Дождь усилился. Капли бежали по стеклу наискосок, дрожали, сливались друг с другом и срывались вниз — крупные, тяжёлые. Дворники на лобовом работали чаще, ритмичнее, и в их скрипе появилось что-то настойчивое, почти тревожное.

Водитель, молодой солдатик из комендантской роты — включил обогрев. Сразу стало теплей. Стёкла начали запотевать изнутри, и автобус стал похож на подводную лодку — замкнутый мир, отрезанный от всего, что снаружи. Только дорога, только гул мотора, только дыхание спящих девчонок.

Кто-то на заднем сиденье повернулся во сне и уронил что-то мягкое — то ли куртку, то ли свёрнутое полотенце — оно глухо шлёпнулось на пол и осталось лежать. Никто не проснулся. Арина что-то пробормотала — неразборчиво, сердито, как будто и во сне с кем-то спорила, — и затихла.

Чехия за окном спала. Деревни проплывали тёмными силуэтами — черепичные крыши, шпиль костёла, тусклый свет над крыльцом чьего-то дома. Мелькнула автобусная остановка — пустая, мокрая, с покосившимся расписанием под стеклом. Потом снова деревья, поля, темнота. Где-то далеко, у горизонта, небо было чуть светлее — то ли зарево далёкого города, то ли луна пыталась пробиться сквозь тучи, но не хватало сил.

Маша молчала. Виктор молчал. Автобус покачивался. Было тепло, тесно и спокойно — так бывает только ночью, в дороге, когда все свои рядом. За окном замелькали неоновые огни, въехали в город.

Она протянула руку и взяла еще одну бутылку, вытащила пробку.

— … она крепкая. — напомнил ей Виктор.

— У меня выходной тоже. — ответила ему она и приложилась к горлышку. Выглянула в окно.

— О, скоро на месте будем. Вить… Вить!

— А?

— Скажи, чтобы остановился у аптеки! Эти гады три штуки не доложили!

— Точно! Тащ сержант! Серега! Тормози у аптеки, надо зайти!

Пан Язек Пшистальски работал в ночную смену аптеки вот уже почти двадцать лет и прекрасно понимал дыхание ночного города, отзывающееся даже тут, в аптеке неподалеку от отеля.

С девяти и до одиннадцати в аптеку заглядывают те, кто не успел после работы и кому нужны прописанные лекарства — там и пенсионеры за своим аспирином и успокоительными каплями и отцы семейств за мазью от ревматизма и валидором, порой — предусмотрительные парочки за контрацептивами и предусмотрительные гуляки за антипохмелином и янтарной кислотой. Чуть позже аптека пустела и тогда уже приходили только те, кто по крайней нужде — страдальцы от зубной боли, заставшей среди ночи, когда все стоматологии закрыты — за обезболивающим и спиртовой настойкой, непредусмотрительные парочки — за средствами прерывания и непредусмотрительные гуляки — за аспирином, обезболивающим и вызвать скорую, чтобы им швы на голову наложили. Уже с утра — совсем непредусмотрительные парочки за тестами на беременность и гуляки — за антипохмелином.

Так что пан Язек Пшистальски знал, как именно будет проходить его смена. Плюс-минус одинаково… как и всегда. Поэтому он удивленно поднял брови, когда к нему в аптеку ввалились две девушки, одна из которых тут же подбежала к стойке и стала что-то говорить ему, настойчиво и с претензией.

— Прошу простить, пани. — нахмурился он: — я вас не понимаю. На каком вы языке?

Девушка подозвала свою подругу, и та начала активно жестикулировать, и к великому облегчению Язека, он начал понимать немецкие слова! Девушка говорила на немецком, слава богу Язек знал язык своего деда, недаром летом ездил к старикам отдыхать.

— Warte, warte! — поднял он руки вверх: — Nicht so schnell! Was ist passiert? (Не так быстро! Что случилось?(нем.)

— Mein Freund hat in Ihrer Apotheke 720 Kondome gekauft! (Моя подруга купила у вас в аптеке семьсот двадцать презервативов! (нем.)) — топнула ногой девушка с короткими, светлыми волосами: — Und es waren nur noch 717! Drei weniger! (А их оказалось всего семьсот семнадцать! На три меньше! (нем.))

Пан Язек моргнул. Посмотрел на девушку. На ее подружку — высокая, молодая, сильная девушка. Обе — молодые и сильные. Мысленно поделил семьсот двадцать на два, прикинул время и сглотнул.

— Ради Бога извините меня старого! — склонился он в поклоне: — я испортил вам такую ночь!

Глава 19

КНИГА

ЖАЛОБ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ

артикул 1476 цена 70 коп.

Всем, всем, всем! А не только «птичкам». В поездке мы все вместе одна команда, потому и журнал для вашего нытья я завела новый — для всех. Для Каримовских крепостных и для прикомандированных временно, можете все сюда писать.

Алгоритм простой — берете и пишете от чего у вас головная боль или жжение в заднице. Я читаю. Передаю ВБ. Он принимает меры, карает невиновных и награждает непричастных. Для тех, кто в танке — это книга для жалоб и предложений, а не БОЛЬШАЯ КНИГА СПЛЕТЕН, Маслова! И не альманах альтернативно одаренной поэзии, Синицына!

Богиня Бастет

А Витька сказал «пишите чего хотите», потому что это помогает мысли структурировать, а бумага все стерпит, так он и сказал, а ты, Маркова, нас сразу в рамки загонять, правильно в команде говорят, что ты тиранша и самодура.

Беззаботная

А почему журнал завели новый? Куда старый делся, что мы с самолета вели? Там Синицыной и Вороновой Надьки из Каримовских стихи были! Они их хотели в редакцию альманаха «Новая Жизнь» отнести!

Леди Белла.

Кто говорит, что я — тиранша и самодура⁈ Маслова, а ну отвечай! А Витька что угодно может говорить, не ему это все потом читать! Вон прошлую книгу Юлька с Надей за три дня своим творчеством заполнили! И никуда она не делась, она у меня в сумке, просто «Баллада о волейболе и промискуитете в свете съезда ЦК КПСС» последние пятнадцать страниц заполнила. Откуда они такие темы берут⁈ И кто такая Леди Белла, Маслова?

Богиня Бастет

Темы для творчества возникают в голове сами собой. Как белый шум на кухне в пять утра, когда рукой дрожащей ты ловишь радиоволну, когда большой палец скользит по плоти вниз, сбивая дыхание и формируя мысли, когда рассвет, когда закат, когда встаешь у бездны на краю, заглядывая вниз и Ницше всматривается в тебя, в журнале кончились страницы, а ты лишь часть небытия…

Это — белый стих.

Канарейкина Ю. — это псевдоним!