— Виктор Борисович! А что я-то сразу⁈ А Дуся? И… — Алена провожает взглядом проходящую мимо Евдокию Кривотяпкину с ее отстраненным, холодным лицом: — да что случилось-то⁈

— Все, Алена, ступай на площадку, твой капитан тебя зовет. — Виктор снимает с ее плеч накинутую мастерку.

— Ну Машка… ну удружила… — Алена подпрыгивает несколько раз на месте, крутит шеей в стороны, разминаясь: — я ж не готовилась… а с тобой, Наташка, я после матча поговорю еще…

— На щите или со щитом, Аленка! — хлопает ее по спине Маркова: — ступай и принеси мне победу! Я желаю сегодня пить вино из черепов поверженных врагов!

— Да тьфу на тебя… — и Алена делает шаг на площадку. Ее встречают, включают в круг, на плечах появляются руки. Она — в кругу своих.

— Маш… — говорит Алена: — ты не подумай, я не подвергаю твои решения сомнению, знаю, что можно на рее повиснуть в две секунды, но… ты уверена? Дуська, она же… ну она как Терминатор на площадке. Я тоже хороша, но не так…

— Помолчи, Вазелинчик. — морщится Маша: — знаешь, как в Древнем Риме говорили — если дело дошло до триариев, значит пошла жара.

— Ты — триарий! — улыбается Лиля Бергштейн: — самый опытный воин в третьей шеренге! Когда всех новичков порубили, то остаются ветераны! Это наши Фермопилы!

— … и я лучше с тобой на площадку выйду, чем с этой Дусей… — ворчит себе под нос Маша Волокитина: — есть в ней что-то…

Алена обводит всех взглядом. Видит, что девушки устали, все, кроме этой неугомонной Лильки — тяжело дышат, на лбу — бисеринки пота, но самое главное — неочевидные признаки утомления. Наклоняются вперед чуть больше чем обычно, немного наваливаются на плечи друг друга, стараются экономить движения. Очень тяжелый матч вышел, думает она, вон даже Синицына помалкивает, обычно она бы вставила…

— Но мы можем проиграть. — озвучивает то, что висит в воздухе Алена: — я бы хотела поиграть, но эта Дуся — она же во всем меня лучше.

— Не во всем. — мотает головой Лиля Бергштейн: — ты Алена — душа команды. Всегда веселая и всегда всем рассказываешь кто с кем…

— Лилька!

— А что⁈ Она про Наташу Маркову и Серегу Холодкова раз пятьдесят уже рассказала, как они под лестницей…

— Боги еще одной истории про Маркову и ее «голландский штурвал» я не вынесу. — закатывает глаза Валя Федосеева. По кругу прокатываются смешки, на лица возвращаются улыбки.

— Сплетни — это социальный клей группы. — отмечает Юля Синицына, — необходимость делиться историями из жизни, желательно сомнительной моральной ценности, осуждаемыми в обществе. Это придает группе налет интимности и доверительности.

— О, а вот и Синицына проснулась. — отмечает Валя Федосеева.

— Значит так. — говорит Маша и все замолкают. Переглядываются и смотрят на нее в ожидании.

— Хотела бы я сказать что-то веселенькое… — продолжает она, выждав паузу: — но это не наш стиль. Вы устали, я вижу. Но… — она смотрит на них. Валя Федосеева, могучая, высокая, сильная и добрая, если Маслова — душа команды, то Валя — ее сердце. Таким и должно быть сердце — сильным, большим и добрым. Юля Синицына, странная, непонятная, но — своя, давно уже своя. Пишет стихи, говорит выдержками из научных статей и энциклопедий и подает совершенно сумасшедшие подачи. Арина Железнова, молодая, дерзкая, легкая на подъем, но искренняя и на самом деле — тоже добрая. Но где-то очень глубоко внутри. По-детски привязанная к Лиле как к старшей сестре. Сама Лиля… ну Лиля — это Лиля. Ирия Гай, инопланетянка с планеты Вестер, не такая как все, еще более странная чем Синицына. Наконец — Алена Маслова.

— Боль проходит. — говорит Маша: — шрамы — украшают. Слава — останется навсегда. Мы не проиграем этот матч!

— В точку, Маш, — кивает Валя.

— Верно сказано. — соглашается Алена.

Площадка в спорткомплексе «Олимп»

Квета Моравцова, капитан команды

— Эта «шестерка» должна быть сильнее чем «восьмерка», иначе зачем ее менять? — задается вопросом Хана Немцова: — надо быть готовыми. Если «восьмерка» такое творит… что делаем, капитан? — она оглядывается на Квету.

Квета выпрямляется, несколько раз подпрыгивает, проверяя коленку, чуть морщится. Поворачивает голову к Хане. Подумать только, какое-то время назад она не могла и помыслить о таком, выйти на одну площадку вместе с Ханой. С Ярой-Мирой. С Петрой и Павлой. С титанами.

— Мы не проиграем этот матч. — просто говорит она и Ярослава, стоящая рядом — кивает головой.

Глава 8

Лиля Бергштейн, «Ирия Гай»

Она сразу поняла, что все идет не так. Обычно, когда Милашка улыбалась у нее в углах глаз появлялись «птичьи лапки», тонкие морщинки, которые делали ее еще более привлекательной, но когда она сейчас растягивала губы в улыбке, то «птичьих лапок» в углах глаз не было. Это все еще была Милашка, это все еще была улыбка, но…

Последний раз как она видела на лице у Милашки такое выражение это было сразу после того, как Каримовские в Ташкенте решили по-грубому играть, вот тогда у нее тоже «птичьих лапок» не было…

И это было первым тревожным звоночком. То, что у Принцессы лицо хмурое и что губы у нее непрестанно шевелятся, как будто она проклятья про себя проговаривает, насылая чуму, ураган и нашествие саранчи — это было обычно, она всегда так делает. Принцесса только с виду такая грозная, а на самом деле — очень девочковая девочка. У нее по всей спальне плюшевые мишки и открытки с сердечками, но вид делает очень грозный… это не в счет.

А вот то, что Милашка и Дульсинея поссорились и Милашка даже приземлила эту испанскую горячку на скамейку запасных — было необычным. Милашка никогда не использовала свою капитанскую власть чтобы точку поставить или наказать и если она так сделала, то значит что-то не так идет. Но что именно?

Она прикусила губу и обернулась на трибуны, на скамейку запасных. Дульсинея Тобосская как ни в чем не бывало — утирается полотенцем и смотрит в пространство перед собой. Она раздосадована, конечно же она раздосадована, не дали доиграть, тут кто угодно огорчится. Но виду не подает, хотя наверняка сердится. И как у нее это получается?

— Лилька! Не спи! — толкает ее в бок Милашка: — чего рот раззявила? Сейчас наша подача!

Она открыла рот, чтобы сказать, что она и не спит, просто ей интересно что такое происходит и почему Дульсинею приземлили, почему у Милашки нету «птичьих лапок» в уголках глаз, почему Валькирия так нехорошо прищуривается и чуть приседает вниз, как она всегда делает перед тем, как кому-нибудь врезать… и почему на площадке вдруг стало так холодно и неуютно.

Но в этот момент бело-синий мяч оказывается в воздухе и она — забывает об этом всем, потому что Птица-Синица бьет свою коронную длинную передачу!

— Вжууух! — мяч мелькает стремительной молнией и она, открыв рот — следит за тем как он едва не сносит с ног невысокую либеро в команде соперников, но та умело отыграв коленями — упирается, принимает мяч, «смягчает» его, убирая вращение и — передает своей подруге.

Она успевает порадоваться за либеро по ту сторону сетки, приняла замечательно, отлично приняла, чуть присела, подалась назад, движением в локтях и всем телом — отыграла удар, погасила его… а ведь Синица лупит будь здоров, что мячом, что рифмами…

— Лилька! Не спать! — короткий выкрик бьет по нервам как плеть и она — просыпается. Срывается с места, бросается вниз-вправо, успевая принять мяч в прыжке, перекатиться и встать на ноги, снова задрать голову, отслеживая как в воздух, вслед за подвешенным мячом взмывает Принцесса, которая решает не играть в игры, а мощным ударом вбивает мяч в площадку соперников прямо между ног у невысокой либеро… но та снова принимает!

Она отмечает, что невысокой либеро на той стороне сетки — нелегко пришлось, ведь это даже не подача Синицы, это удар Принцессы прямой наводкой, сверху вниз, таким ударом Принцесса может вбивать сваи в грунт и топить линейные корабли противника, вызывая панику и хаос среди гражданского населения… но та — принимает!