Целый день Касьян всё делал, как если бы ничего и не произошло на той поляне. Удил рыбу, менял улов у постоянных клиентов на яйца, жарил потом рыбу и яйца, поглощал белки, отжимался, подтягивался. Потом огород свой луково‑морковный поливал. Обычная такая жизнь обычного сельского мальчугана, а совсем не диверсанта, решившего, что он круче Рембо и Командо и может один два десятка разбойников умножить на ноль даже не вспотев.

Правда, две вещи ему покоя не давали. С первой всё понятно, любого убивца тянет на место преступления. Хотелось Коське переплыть реку, пусть далеко от деревни, западнее, а потом лесом, крадучись, и внимательно всё впереди осматривая, подобраться к этой полянке и посмотреть, нашли ли бандиты Федьки‑Зверя братскую могилу для вурдалаков с кольями осиновыми, хотя может и липа или дуб, не знал парень из чего у них ставни сделаны, просто в памяти реципиента осталось, что когда их навешивали, то очень белые были. Почему бы и не из осины? Точно не берёза, никто из мгновенно сгнивающей берёзы ставни делать не будет. Получалось, что осина больше остальных пород подходит.

Была и вторая заноза в голове. Непонятная такая заноса, а всё непонятное в таком взвинченном состоянии сразу в голове застревает и хрен его – это непонятное, потом из мозгов выкарябаешь. Передает он рыбу батюшке, попу, отцу Луке, а тот тянет ему корзинку с яйцами и неправильным таким тоном во второй уже раз спрашивает, а что Касьян не нашёл ли ты книги, что от деда осталась?

Отрицательно тогда головой мотнул яйцеглот и домой пошёл. Чего‑то делать? А, огород поливать. Ну, и потом по приведённому списку. А мысль про книгу покоя не даёт. Что за книга может быть у сельского нищего попа? Первое издание Гиппократа? Евангелие самим Лукой написанное? Почему она ценная, зачем новому попу? Зачем бандиту Федьке‑Зверю книга? Он же бандит? В лесу живёт?

В лес завтра Коська собирался, более того, он беспроигрышный план придумал. Что может тринадцатилетний парень делать в лесу? Ну, если вдруг наткнётся на бандитов и те его поймают? А он землянику собирает. По дороге к озеру видел на кустике пару розовых ягодок. Но у них в этом перелеске земляники и нет почти, а там целый лес. Почему бы юннату не ходить по лесу с корзинкой и не собирать землянику? Зачем? А чтобы продать… м… чтобы тётка варенья наварила… м… про сахар и не слыхивали? Посушить? А ещё вроде первый слой маслят пошёл. Не, не проверишь, не узнаешь.

Так‑то страшно было, но и очень хотелось посмотреть.

Книга? Где может быть книга? Как ни напрягался Коська, но вспомнить про какую‑то книгу ничего не мог. Где может быть? Хранилась в той части постоялого двора, что был их домом. Вот дверь за этими сенями… Туда, где нашли зарубленных и сожжённых потом его родичей. Коська даже попытки ни разу не сделал открыть эту толстенную, оббитую кожей воловьей, дверь. Это как в морг зайти. Нет, наоборот, он даже заставил её носилками и корзинами, чтобы дверь была не видна. Не видно двери, значит, её нет.

А если не там? Если просто бы лежала в сундуке, или под лавкой где, то рано или поздно на глаза пацану бы попалась, а книга в этом времени – это вещь неординарная и парень бы запомнил.

Так если не в доме сгоревшем, то где? У них в таверне в тамбуре у кухни был погреб, где зимой всякие овощи хранились, а ещё запасы хлебного вина. Мог отец там книгу спрятать? Навряд ли. Там влажно. А влажность и книги вещь несовместимая. На чердаке? Чердак был. Там хранили травы для сбитня и прочих разных чаёв, а ещё всякие укропы и петрушки высушенные. И на этом чердаке Коська с Фёклой играли в прятки. Нет. Там он знал каждый закуток и пропустить тайник с книгой не мог.

Ещё один погреб был в тех сенях, где он сейчас живёт. И вот там Коська был всего один раз. Этот подпол был заброшен. Когда устроили погреб в таверне, то этот стал невостребованным, а ещё отец говорил, что там доски сгнили, и может земля обрушиться. И нужно бы его засыпать землёй, камнями закидать, а то если обрушится земля со стен, то могут и камни, на которых лежал первый окладной венец, сползти в яму. (нижний венец деревянного сруба часто ставили на каменное основание – «ряж», которое складывали из мощных валунов).  

Люк был в том месте, где сейчас сундук стоит, служащий Коське кроватью. Метр семьдесят в длину и больше метра в ширину с плоской крышкой – это не сундук даже, а сундучище.

Раз уж вожжа под хвост попала, то парень решил попробовать сундук сдвинуть и заглянуть в этот погреб заброшенный, книгу деда Прокопия поискать.

Двигаться сундук не пожелал. Не, он подвинулся на пару сантиметров, но это всё, что парень смог. Тонна точно. Пришлось разгрузить. Зимняя одежда, зимние толстые одеяла, в общем, когда эти вещи Коська вытащил, то намного легче сундук не стал. Парень его попробовал подвинуть ещё раз, но результат намного лучше не стал. Коська рядом сел и уставился на него. Не мог обычный сундук столько весить. Да, большой, да, дубовые доски. Но всё одно не столько, чтобы его подвинуть было нельзя. Ещё раз попробовав, парень уже собрался идти за подмогой в виде брата двоюродного, тот шкаф большой, и кузнец опять же. Вдвоём должны подвинуть. Напоследок глянув в сундук, что всё вытащил проверив, Коська вдруг понял, что эврика где‑то рядом. Внутри сундук был меньше, чем снаружи. И меньше не на пару сантиметров, а серьёзно так.

Взяв молоток, парень постукал по доскам дна. Вот теперь точно эврика. У сундука было двойное дно. Пядями замерив наружные и внутренние размеры, Константин Иванович сделал однозначный вывод. Между дном и фальш‑дном примерно пядь расстояние (сантиметров двадцать) и туда можно при общих гигантских размерах сундука дофига чего напихать.

Все доски ложного дна были прибиты. Большими такими гвоздями кованными и не железными, а медными. Но кованными. До этого Константин Иванович и не знал, что медь поддаётся ковке.

Теперь понятно, именно шляпки гвоздей и надёжность крепления досок дна сундука не позволяли заподозрить у него двойное дно. Раз доски прибиты, то это и есть дно. Как иначе?

Гвоздодёра нет. Его, возможно, ещё и не выдумали. Коська попробовал отодрать доску с помощью топора и молотка, но нет. Всё было приколочено насмерть. Пришлось идти к дяде кузнецу за стамеской. А там сестрёнка, там тётка с кашей, насилу вырвался, и что печально, без стамески. Нет такой штуки у кузнеца. Кузнечное зубило вместо него парень выпросил.

Долго ли, коротко ли, но через полчаса после того, как юный вандал начал сундук уродовать, у него получилось полностью второе дно оторвать и оценить размер клада. Первой бросалась в глаза книга. Попробуй тут не бросься, если она ярко‑красного цвета, а по углам серебряные почерневшие уголки фигурные. А ещё, тоже серебряная, застёжка. Коська провёл по алой поверхности рукой. Кожа. Как там этот материал назывался? Из него ещё сапоги шили… будут шить. Сафьян.

Сафьян (от перс. seχt‎ «крепкий, жёсткий») – тонкая и мягкая козья или овечья кожа, специально выделанная и окрашенная в яркий цвет.  

Парень вытащил книгу из сундука. Огромная. Формат примерно А3. Толщина сантиметров десять. Если такой штукой в лоб дать, то сотрясение точно будет. Под кожей было явно что‑то твёрдое, дерево, наверное. Не картон точно. Его ещё не изобрели.

Отложив красную книгу, Коська стал разглядывать другие сокровища, спрятанные под фальш‑дном сундука. Рука потянулась к следующему раритету. Рядом с книгой находилась широкая и длинная, но плоская шкатулка. На крышке были вырезаны всякие листики и виноградные гроздья. Ну, тут, в Полесье, виноград не скоро будет расти. Выходит, шкатулка с южный земель. Впрочем, как и сафьян, его вроде бы впервые кто‑то из первых Романов начнёт выделывать, то есть, через сотни лет. Никаких таинственных замков и ключей не потребовалось, чтобы открыть шкатулку, просто взял за край крышки, потянул и открыл. И чуть не уронил назад в сундук. Парень её достал и поставил на угол сундука. Крышка открылась, а там два отделения. В одном серебряные монеты, а в другом золотые. Когда фильмы про пиратов всяких показывают, то монеты золотые в кладах огромные, больше, чем царские серебряные рубли. Возможно такие и были. И обязательно в фильме эти огромные золотые монеты назовут пиастрами. Плохо консультанты в фильме поработали – знаменитые пиастры – вовсе не золотые, а серебряные монеты. Название «пиастр» происходит от итальянского piastra d’argento, что в переводе означает «плитка серебра». Так в Европе называли песо, отчеканенные на монетных дворах Старого и Нового Света.