Попытался парень про рыбалку думать. Не получалось. Опять вспомнился Стёпка, который говорит, что на кобылку хорошо сейчас клюет кто‑то там. Потом решил Касьян подумать про пирожки с грибами белыми, которые он хотел вечером испечь, но тут мысль вдруг скакнула на пирожки с кузнечиками.

– Слазь. Хватит. Слазь, – голос бабки Ульяны долетел как сквозь вату.

Пацан сполз с камня и подошёл к колдунье. Та на него смотрела молча, а потом рукой махнула.

– Чего это? Не подействовало? – обиделся Касьян. Он эту гадость горько‑солёную целый месяц пил, мучал организмус, а она тут руками машет.

– Подействовало. Нужно тебе в монастырь ехать. Скоро они на осень будут набирать в школу, ездить по деревням. Тебя тоже проверят. Хороший у тебя теперь дар. Нужно тебе Касьян учиться. Хельгом сильным станешь.

– А ты меня учить не будешь. Хоть самым простым вещам. Огонь зажигать? Горох крупный выращивать. Во! Мышь отвадить. Хватает каждое утро меня за ногу, – стал канючить неофит колдовской.

– Если ты лекарем не собираешься становиться, то зачем мне тебя учить? Есть мне чем заняться, кроме того, как на тебя время в пустую тратить.

Коська обиделся на бабку. Не, так‑то её понять можно, на самом деле, зачем этого лоботряса ей учить и знания передавать, ежели он людей лечить не будет? Чтобы намучиться? Ладно, есть ведь ещё волшебная книга. Тут противное горько‑солёное питье неизвестно из чего сделанное, может тоже из кобылок буйных? Там просто вкусные жареные кузнечики. Не зря китайцы их кульками едят. Китайцы – они умные.

– Девять рыб мне завра принесёшь и будем с тобой в расчёте, – останавливаясь у своего дома, напутствовала его колдунья.

Ну, вот только он решил, что с долгами рассчитался, а тут опять девять рыб. Целый день придётся потратить.

По дороге назад Касьян одного кузнечика поймал. Не маленького точно, не огромные саранчи, которых он видел в Таджикистане, но и не козявка. Сантиметра четыре. Зелёный, бойкий такой, всё норовил вырваться на волю, не понимая, что честь ему великая оказана, станет началом становления великого мага. Архимага. Нужно имя придумать соответственное, а то Архимаг Коська, или Касьян даже, так себе звучит. Архимаг Касьяниус. Чуть лучше.

Кузнечика Коська зажарил, когда начал вечером рыбу жарить. Перед рыбой. Потом взял отложил, пожарил рыбу, одну растребушил и надёргал белого мяса, сунул в эту кучку жаренного кузнечика, залил обильно майонезом и сунул в рот. Кузнечик затрещал, но вкуса постороннего парень не почувствовал. Правда, всё одно чуть не вывернуло. Это когда он глотать начал, то видимо лапка этого гада царапнула гортань и спазм вызвала. Удержался. Рот ладошкой закрыл, проглотил через силу и сразу ещё кусок рыбы в рот сунул. Успокоился живот и больше об этой гадости не напоминал.

– Ну, вот, осталось всего девяносто восемь. И нужно его… их перемалывать всё же, чтобы никаких лап из них не торчало.

Этим же вечером Коська сам прогулялся до озера. Хватит половину рыбу отдавать Фроловичам, самому хватать перестало. Всё же эти три дня с дядькой сильно подорвали его коммерцию. Ни рыбы, ни пирожков, ни майонеза. Одни расходы. И хуже всего, что как дядька уехал, парень попробовал подтянуться. До этого перед самым появлением дядьки, в вечер перед бойней, он сорок один раз подтянулся, а тут получилось только тридцать восемь. Побольше бы таких родичей и опять болтаться начнёт как сосиска на турнике, суча ножками.

Проходя мимо развилки к тому месту, где бандиты сворачивают к лодке, Коська не удержался и подошёл к воде. Чего хотел увидеть? Плавающие трупы татей Федьки‑Зверя, отравившиеся его бражкой. Так, рано ещё и умереть они должны не здесь, а в лагере. Постоял, посмотрел на реку и пошёл на озеро.

А вот как пришёл домой, Коська начал готовиться. Он натянул тетиву на все четыре арбалета. Проверил заточку ножей метательных, надел пояс и прицепил к нему оба трофейных кинжала. Есть ещё пара экзотических штуковин, но они пока захоронены в промасленной мешковине. Что ему вообще делать с огромной секирой и таким специфическим оружием как клевец? Пусть лежит до лучших времён. Остаётся ещё меч. Но его парень тоже пока припрятал под заваленкой сеней. Вещь большая и убегать будет мешать, если придётся.

От двери сеней Коська протянул верёвку вдоль заваленки к кувшину старому с наполовину отбитым горлом… точнее, к дощечке, на которой кувшин стоял. Если кто‑то попробует открыть дверь, то дощечка перевернётся и кувшин с двух метров упадёт на заботливо положенный под ним камень. Звон должен парня разбудить. Ясно, что спать в сенях он не будет. Будет спать Касьян в шалашике, что он себе соорудил в десяти метрах от двери. Для изготовления этого без сомнения великого инженерного сооружения пришлось опять залезать в долги. Коська организовал на вечер всю свою тимуровскую команду, даже двоюродного братца Ваньшу позвал. Кроме него Жорка с братом и Степка, тоже с братом.

Вшестером они через центральный вход постоялого двора стали выносить недогоревшие балки и доски. Ничего хорошего бы не вышло из этого субботника, не сбегай Ваньша в кузницу и не принеси пару кувалд и ломик. Не настоящий, понятно, ломик, никому истратить столько железа на такую ерунду в голову не придёт. Это была заготовка на меч. Не так, это была заготовка для заготовки на меч. Ломик этот предполагалось на пять лет закопать в огороде. Ржавчина должна, по словам Ваньши, съесть плохое железо и из оставшегося хорошего уже и будут ковать заготовку для меча. Ваньша хвастал, что у отца зарыто в землю двадцать семь таких заготовок и первая уже вот‑вот созреет. Тогда дядька Александр её торжественно выкопает, отнесёт в церкву освятить, и начнёт проковывать многократно, чтобы получить нормальную заготовку на меч. Долгое и дорогое это дело – изготовление хорошего меча.

Этой железной палкой и двумя кузнечными молотами шестеро юный строителей (ай – ломателей) за два часа до наступившей темноты разломали и вытащили из постоялого двора куба два горелой древесины. Коська заранее из принесённых из леса жердей соорудил треугольный шалаш небольшой, только чтобы один человек уместился, а потом пацаны закидали всё это головёшками. Теперь о том, что там находится шалаш ничего не напоминало, разве с двух сторон дыры зияли в куче горелого дерева. Если закрыть это доской со следами пожара, то ничего со стороны не видно.

Устроившись на ночлег, Коська натаскал туда лапника пихтового, мягкого, не колючего, ароматного и, разложив под рукой все четыре арбалета, и настроив ловушку с кувшином, наконец попытался заснуть. Из‑за отсутствия лишнего места, арбалеты парень положил один на другой и долго выгадывал в этой узости место, куда их будет откидывать после выстрела. Потренировался даже. И не зря, второй арбалет зацепился за третий, и не устрой Коська этой тренировки, такое могло в бою случиться. Сейчас он переложил между арбалетами ветками пихты. Снова попробовал. Да, скорость замены серьёзно уменьшилась, но хоть конфуза не получится.

Уснуть не сразу получилось. Пихта пахла оглушительно и плюс запах гари от вытащенных досок. Всё это мешало уснуть. И особо не повертишься, поудобнее устраиваясь.

Бабах. Раскололся уроненный кувшин из ловушки им устроенной. Коська подскочил, напоролся головой о сучок и сразу и проснулся, и осознал, где находится. Он уже тянулся рукой к арбалету заряженному, когда понял, что стрелять ни в кого не надо. На улице уже светло. Солнце выскочило из‑за деревьев, а у двери сеней стоит Степка Фролович с куканом полным рыбы и ошалело озирается, напуганный громким падением кувшина.

– Картина Репина «Приплыли».

Выдавать свой тайник Коська не стал. У него имелся «задний проход». Ногами вперёд парень вытащился из запасного выхода и пригибаясь обогнул баррикаду из полусгоревших досок и балок.