— Знаю, что ты можешь, — тихо сказал я. — Ты каменный. Эти кирпичики тебе на один хороший толчок.

Кар-Рох переступил передними лапами и приготовился. Я коснулся нити, удерживая его, затем обернулся к Молчуну.

Тот стоял, сжав губы, и медленно качал головой. Он показал на кладку, провёл ребром ладони по горлу, потом указал вниз, вслед ушедшему деду. В его жестах встречалось много способов сообщить о смертельной глупости, и сейчас Молчун, кажется, использовал сразу половину из них.

Я снова посмотрел на стену. Разбить её легко. Последствия окажутся тяжелее камня. В этих горах глава рода оставался хозяином дома, обычая и памяти. Его запрет слышали поколения, а сегодня он произнёс его мне в лицо. Дед сожалел о прошлом и пытался исправить совершённое, однако гордость старого всадника никуда не делась. Я уже видел людей такого склада. Они могли простить удар, нанесённый врагом, и годами помнить непослушание близкого. Вскрытое Горло даст Ветряным готовое оружие к Совету, а деду придётся защищать меня после прямого нарушения его воли.

Кар-Рох снова прислал треск камня, уже нетерпеливее.

— Подожди, — попросил я. — Этот выход пока оставим.

Он отступил, хотя недовольство по нити пришло тяжёлой волной. Шаэ-Раах коротко рыкнул от края навеса. Кажется, он был согласен с каменным: младший умирал рядом, а люди берегли стену.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить всё, что могло нести пустотный резонанс. Пелена. Мглокорень. Первородный Разлом, который сейчас находился дальше любой доступной дороги. Теневые драконы, взрослый штурмовой Пряхи. Потом перед внутренним взглядом всплыл дом Кремень и плоская чаша возле стены. В неё был вмурован мглокамень, и лиловый свет цеплялся за края вещей. Такой же кристалл когда-то давал Тень. Его хватало, чтобы видеть в Пелене и поддерживать слабое поле вокруг себя. Вроде логично. Мглокамень родился во Мгле и наверняка сохранял часть её резонанса.

Я сосредоточился на Сухаре и мысленно запросил оценку.

Система ответила после короткой задержки.

[ИСТОЧНИК: МГЛОКАМЕНЬ — МАЛЫЙ КРИСТАЛЛ]

[Концентрация резонанса пустоты: НЕДОСТАТОЧНА ДЛЯ НАСЫЩЕНИЯ]

[Возможный эффект при прямом контакте:]

[— временная стабилизация резонансного контура]

[— отсрочка дальнейшего распада: ориентировочно 1–1,5 часа]

[Полное восстановление ресурса: НЕВОЗМОЖНО]

Час. Может, чуть больше. Запасной выход получался скверный, однако он всё-таки существовал. Для него требовалось снова идти к Кремень, просить камень из чаши и садиться под её белые глаза. Старуха наверняка ещё раз полезет слушать мои сердца, а после утреннего дыма я пока с трудом доверял собственным ногам.

— Мглокамень возможно сможет придержать распад, — сообщил я Молчуну. — Час, может, полтора. У Кремень такой есть. Оставим на крайний случай.

Молчун поднял палец, показывая, что запомнил.

Я вернулся к Сухарю и опять вызвал сканирование. Перед глазами дрогнули строки. Несколько символов расплылись, собрались заново, будто сама Система ловила прерывистый сигнал.

[СКАНИРОВАНИЕ: Дрейк — Теневой — Подросток]

[Физическое состояние: ИСТОЩЕНИЕ — ПРОГРЕССИРУЕТ]

[Резонанс пустоты: 8% — КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ]

[Внешнее поле IV ранга: НЕСТАБИЛЬНО]

[Деградация резонансного контура: РАЗВИВАЕТСЯ]

[Связь с носителем: ПОМЕХИ]

[Искра Связи: 30% / колебания]

[Передача эмоционального отклика: ПРЕРЫВИСТАЯ]

Я потянулся к нему через нить. Раньше Сухарь ощущался лёгким тёплым пятном возле сердца, беспокойным и живым, с быстрыми вспышками интереса. Сейчас тепло приходило рывками. Возникало, пропадало, снова било под рёбра, причём каждый следующий отклик делался слабее.

Я сел рядом и вдруг заметил, как спокойно перебираю варианты. Полёт. Сбруя. Тхар-Гхор. Горло. Мглокамень. Всё лежало передо мной рабочими задачами, как когда-то у клетки с умирающим зверем, когда следовало проверить дыхание, вызвать врача и подготовить инструменты. Я умел так делать. Холодная голова спасала жизни, чего уж там.

Только Сухарь чувствовал меня через нить. Мой младший дракон лежал у стены, гас и всё ещё доверял, что я вытащу его отсюда.

Слово «клиент» даже мысленно к нему уже не подходило.

Я положил ладонь ему на морду. Чешуя возле ноздрей была холодной, хотя у здорового теневого там всегда держалось живое тепло. Сухарь открыл глаза. Нить дрогнула, и на этот раз отклик пришёл сильнее, словно близость помогла ему нащупать дорогу через помехи.

Система вывела новую строку.

[КРИЗИСНАЯ СИНХРОНИЗАЦИЯ: АКТИВНА]

[Физический контакт со связанным существом поддерживает формирование Нити]

[Скорость деградации канала: временно снижена]

— Я тебя не брошу, — сказал я.

В прошлой жизни я говорил это много раз. Волку, который рвал себе лапу о решётку. Старому медведю после операции. Леопарду, восемь месяцев отказывавшемуся подпускать людей. Животные не понимали слов целиком, зато слышали дыхание и знали, когда человек врёт.

Сухарь смотрел на меня мутными глазами. Через несколько ударов сердца лиловый отсвет стал чуть яснее.

— Ты тоже чувствуешь, да, малыш?

Из его груди вышло слабое урчание. Оно оборвалось посередине, однако по нити прокатилось тёплое узнавание. Я прижал ладонь плотнее и посидел так ещё немного, пока дыхание подростка не выровнялось хотя бы на несколько вдохов.

Дед оставил дверь. Серую, неприятную, с ценой, которую назовут после согласия. Остальные двери либо требовали времени, либо рушили дом вместе с кладкой.

Я поднялся.

— Идём к Серой, — шепнул я Молчуну.

Он сразу коснулся шрама на горле, потом указал на мой рот и развёл руками. Получилось ясно: один связан обетом, второй лишился голоса много лет назад. Торговцы из нас выйдут отменные.

Я впервые за утро усмехнулся.

— А у тебя в мешке что лежит?

Молчун вопросительно поднял брови.

Я подошёл к навесу, где стоял его тощий дорожный мешок. Молчун дёрнулся следом, но я уже развязал горловину и осторожно раздвинул свёрнутые тряпки. Под дощечками нашёлся короткий обломок угля, рядом лежал обрезок светлой кожи, приготовленный для новых записей.

Я поднял оба предмета.

— Будем пользоваться твоим инструментом.

Молчун посмотрел на уголь и уверенно кивнул. В его лице появилось деловое выражение. С разговорами он справлялся хуже многих, а с записями — лучше половины Клана.

Перед уходом я подошёл к Кар-Роху и положил ладонь на надбровную пластину. Тепло нити приняло меня сразу.

Останься с ним. Держи в тепле.

Передал образ Сухаря между ним и Шаэ-Раахом, укрытого их крыльями.

Чужих не подпускай. Людей деда не пугай и не рычи на них, что бы здесь ни случилось. Мы скоро вернёмся.

Кар-Рох прислал недовольный образ копья, приближающегося к младшему.

Только если подойдут к Сухарю, уступил я. Тогда встань между ними. Без огня и без пара.

Каменный качнул тяжёлой головой. Шаэ-Раах подошёл сам — Грозовой тихо щёлкнул зубами, развернулся и лёг возле Сухаря, прикрыв его бок крылом.

Молчун спрятал уголь и кожу во внутренний карман, проверил завязки мешка и закинул его на плечо. Мы вышли из-за кормового навеса.

Караульный у ограды заметил нас сразу. Молодой парень с обветренным лицом переставил копьё к другой руке, осмотрел меня, потом задержал взгляд на Молчуне. Вопросов не задал. Обет деда защищал от них, пока люди помнили, кому принадлежит слово в этом дворе.

Он отступил и пропустил нас на тропу.

Я прошёл первым. Уже спускаясь к верхнему ряду домов, почувствовал спиной чужой взгляд. Караульный провожал Молчуна: его клановую одежду, шрам через горло и мешок, в котором человек без рода нёс всю прежнюю жизнь. Молчун тоже это видимо почувствовал. Плечи у него на миг поднялись, затем он поправил ремень и пошёл рядом со мной.

Где-то внизу нас ждала Пряха. А за спиной, у заложенного Горла, нить Сухаря снова дрогнула и на несколько шагов потерялась в помехах.