Дед опустил взгляд на камень. Вейр разложил предложение тщательно. Каждая часть поддерживала другую. Корни оплачивались скорлупой. Скорлупа освобождалась продажей потерянного. Железо расходилось между родами и превращало чужую жестокость в общую пользу. Отказ оставлял Громовой Очаг с двумя камнями сомнения перед Советом и угрозой лишиться гораздо большего.

Я посмотрел на деда. Он сидел тяжело, словно костяная рука вдруг стала тянуть плечо вниз. За несколько дней старик вернул внука, спас его дракона, нарушил общий порядок и теперь получал счёт, составленный человеком, который явно умел распределять цену между будущим и совестью.

Мне хотелось заговорить. Обет уже трещал со всех сторон, дед сам признал мой голос в доме, а Вейр только что спросил меня прямо. Одной фразы хватило бы, чтобы назвать имперские методы своими именами. Следом пришлось бы объяснить, откуда я так хорошо их знаю и почему уверен в судьбе потерянного зверя.

Я открыл рот и почувствовал на себе взгляд деда.

Он едва заметно покачал головой.

Движение получилось коротким, почти незаметным для Вейра. Дед глазами просил сохранить молчание, потому что сейчас мой голос дал бы старшему Ветряных ещё одну зацепку и превратил разговор о звере в доказательство моего неподчинения.

Я медленно разжал пальцы.

— До рассвета, — сказал дед. — Ответ получишь до рассвета.

Вейр посмотрел на чёрный камень, потом кивнул.

— Сборщики вернутся примерно в то же время. Увидишь корни, услышишь Кайра и сможешь решить, какую цену готов держать. Утром я приду за ответом. Согласишься на три части — камень уйдёт со стола до пробуждения Очагa.

— А если откажусь, он останется до Совета.

— Тогда семь голосов решат, способен ли ты дальше держать общий порядок.

Айра подошла к столу и забрала пустую чашу Вейра. Движения у неё оставались спокойными, хотя пальцы побелели на деревянном краю.

— Дорога к Ветряным скользкая после заката, — сказала она. — Твоим людям принести факелы?

— Они знают дорогу, хозяйка, а меня донесет мой дракон.

Вейр поднялся. Перед уходом он задержался возле меня и снова чуть склонил голову. С такого расстояния я увидел тонкие красные сосуды на белке левого глаза и старый ожог, уходивший под опущенное веко.

— Подумай о сером, наследник, — произнёс он тихо. — Ты каким-то образом поднял его, Рогдан сказал, что дракон будто ожил на короткое время, но здесь он зачахнет, а Империя даст ему небо на годы. К тому же такое решение Громового очага уберет лишнее напряжение с вас на совете. Повлияй на деда мальчик, если имеешь в этом доме слово.

Я выдержал его взгляд. Где-то под рёбрами шевельнулась память чужого полёта: серая шея, снег поперёк лица и человек, смеющийся рядом. В этом воспоминании уже было небо. Оно принадлежало самому грозовому и тому, кого он продолжал ждать у ворот.

Вейр дождался моего кивка. Я подтвердил лишь то, что услышал его слова. Видимо, ему хватило и этого. Он поправил косу, попрощался с дедом по обычаю и вышел. За дверью зашуршали шаги его спутников, затем голоса удалились по ступеням.

В Длинном Зале остались мы втроём и чёрный камень посреди стола.

Дед долго смотрел на закрытую дверь. Потом провёл живой рукой по лицу и опустил локоть на гранит. Айра поставила перед ним свежую чашу, однако он к ней не притронулся.

— Вот так Вейр и ходит по долгой дороге, — сказала она. — Один шаг делает сам, три следующих заставляет сделать других.

Я перевёл взгляд на камень сомнения. Семь борозд сходились к белому глазу. До возвращения сборщиков оставалась целая ночь, а до ответа Вейру — несколько часов.

Серый грозовой сейчас лежал у решётки и, возможно, всё ещё чувствовал внутри крупицу Тепла Истока. Сухарь спал между лапами Кар-Роха, пока три всадника летели за его Пеленой. Две драконьи жизни оказались связаны одним камнем на дедовом столе.

И теперь Вейр предлагал заплатить одной за другую.

Дед медленно поднялся из кресла. Чаша с отваром осталась возле его костяной руки почти полной, и Айра сразу обратила на это внимание — недовольно хмыкнула, подошла к столу и взяла чашу, будто собиралась проверить, что именно в её вареве отпугнуло старика.

— Вижу, ты нынче слишком мрачен для моего отвара, Гром. Даже змей Вейр его похвалил, а от тебя доброго слова не дождёшься.

Дед повернулся к ней. Он смотрел строго и устало. После разговора с Вейром плечи у него словно стали тяжелее, костяная рука висела вдоль тела и едва слышно поскрипывала в сочленениях.

— Над Громовым Очагом закрылось тёмное небо, а старая хранительница толкует о своём вареве.

— Иногда человеку полезно вспомнить о простых вещах, которые ещё удерживают радость в сердце, — спокойно ответила Айра. — Иначе дух однажды решит, что держаться ему больше не за что.

Дед уже открыл рот для ответа, однако передумал. Его взгляд на мгновение ушёл к огню. Возможно, слова Айры задели что-то, о чём он сам старательно молчал последние дни. Он простоял так несколько секунд, затем подошёл к хранительнице и протянул живую руку.

— Дай сюда.

Айра снова хмыкнула. Остывший отвар она выплеснула в пустую хозяйственную чашу, подняла котелок с края очага и налила свежего. Пар сразу поднялся над тёмным деревом, запах кисловатых ягод, хвои и горького корня снова наполнил Зал. Айра протянула чашу деду и задержала её в пальцах на лишнее мгновение, словно передавала вместе с отваром требование хотя бы ненадолго оставить камень сомнения лежать без внимания.

Старик принял чашу, однако пить сразу не стал. Несколько секунд смотрел на Айру, потом медленно обернулся ко мне.

В боковом очаге треснуло полено. Из прогоревшей коры высыпались мелкие искры, коротко поднялись над углями и погасли под сводом. Огонь шёл по сухой древесине ровно и неторопливо. Красный свет скользил по чашам, по краю Стола Крыла и вырезанным на стене именам. Где-то внутри полена тихо щёлкала смола — от этого звука Длинный Зал вдруг показался особенно тёплым.

За толстыми стенами лежали ночь, ветер, люди Вейра и всё племя, готовившееся измерять меня перед Советом, а здесь горел огонь, Айра ворчала над котелком, а дед держал в руке горячую чашу. Несколько мгновений я чувствовал себя в безопасности. Пожалуй, впервые после возвращения Громовой Очаг открылся мне местом, куда можно прийти во время шторма, закрыть дверь и услышать, как спокойно трещат дрова. Мальчик Аррен знал это ощущение задолго до меня. Теперь оно понемногу становилось общим.

Дед вернулся к своему месту, но садиться пока не стал. Сделал два медленных глотка и бросил взгляд на Айру.

— Добрый отвар, — произнёс он с такой небрежностью, будто просто уточнял погоду.

Хранительница удовлетворённо поджала губы и отошла к очагу. Дед поставил чашу на стол, посмотрел на чёрный камень сомнения, а затем перевёл взгляд на меня.

— Вейр говорил о потерянном драконе. О том, которого ты сегодня поднял.

Я кивнул. Мысли уже перебирали способы объяснить случившееся у решётки. Простого ответа у меня не имелось. Тепло появилось само, Система только дала ему название и перечислила последствия, хотя рассказывать о ней я в любом случае не собирался. Оставалось описать всё через видение в Каменной Утробе и память Аш-Рааха.

— Я сам услышал круговую весть, которую пустил Рогдан, — продолжил дед. — Хранители общих загонов пользуются ею, когда перемена в сильном звере касается нескольких родов. Один входит в Ясную Степь, касается ближайших связанных и оставляет короткий отголосок. Имя зверя, место, опасность, произошедшая перемена. Дальше весть расходится от всадника к всаднику, пока её не примут старшие очагов.

Память Аррена сразу подхватила объяснение. Круговую весть редко использовали для обычных дел. Сломанная кормушка или заболевшая виверна могли дождаться гонца. А вот побег штурмового, начало родов у ценной самки, странное поведение потерянного требовали быстрого слова. Полного разговора через Тэр-Ашт такой способ не давал — каждый связанный получал короткое ощущение и несколько образов, а затем пересказывал их своим языком. По дороге подробности стирались, зато сама суть доходила быстро.