Дед взял свежую чашу обеими руками. Чёрный камень лежал рядом, семь борозд сходились к белой выемке, похожей на мутный глаз. Старик посмотрел на него спокойно.

— Пусть лежит, — произнёс он. — Утром Вейр получит ответ.

Снаружи донёсся далёкий гул. Сначала я принял его за ветер, проходящий между скалами, затем под рёбрами отозвался Кар-Рох. Каменный поднял голову на северном уступе и послал короткое ощущение: высота, холод и одно приближающееся крыло.

Айра тоже словно услышала. Она замерла с котелком в руках и повернулась к двери. Через несколько мгновений над крышей прокатился драконий зов, усталый и встревоженный.

Если это сборщики, то почему возвращается лишь один дракон? И почему так скоро?

— Кар-Рох говорит, что дракон летит один, — сказал я, вслушиваясь в тяжёлое беспокойство под рёбрами. — Один из тех, кого ты отправил за корнями.

Дед сразу перестал смотреть на дверь. Его лицо словно застыло, затем на виске проступила толстая жила и потянулась к краю седой брови. Он медленно поставил чашу на стол, закрыл глаза и выпрямился в кресле. Дыхание сделалось ровным, с длинными паузами, а живая ладонь легла на гранит пальцами вниз, будто через камень можно было нащупать человека в зимнем небе.

Я видел подобное раньше. Гром-Дед входил в Тэр-Ашт.

Сначала я ждал, что он уйдёт глубоко, и приготовился поддержать его, если тело начнёт заваливаться, но старик сохранил неподвижность. Только жилы на лице налились сильнее, а костяные пальцы с тихим скрипом сжались у края стола. Вокруг него ничего не изменилось, огонь продолжал потрескивать, за стеной гудел ветер, однако сам дед будто оказался далеко отсюда.

Айра поставила котелок обратно на край очага. Рука у неё дрогнула, и железное дно стукнуло о камень.

— Гром? — позвала она.

Он ответил спустя несколько тяжёлых вдохов, глаз так и не открыл:

— Кайр. Это он.

— Жив? — спросил я.

— Живой. Ранен. — Дед чуть повернул голову, словно прислушивался к голосу, который доносился из другой комнаты через толстую стену. — Говорить через Ясную Степь не может. Сил войти глубже у него нет. Дракон тащит его сам.

Я поднялся так быстро, что скамья отъехала и ударилась о камень. Айра уже шла к боковой двери, одной рукой придерживая юбку. Дед открыл глаза, несколько раз моргнул и тоже встал. Возвращение из Тэр-Ашт далось ему тяжело: на первом шаге он качнулся, опёрся костяной ладонью о стол, однако сразу выпрямился.

Снаружи снова прокатился драконий крик.

Теперь он звучал ближе. Высокий, сорванный, с хрипом под конец. В нём жила такая тревога, что слова вроде уже и не требовались. Я не мог разобрать точный смысл, хотя тело поймало главное сразу: помощь, скорее, сюда, быстрее. Дракон звал всякого, кто способен услышать, и крикнул снова прежде, чем мы добрались до двери.

Я выскочил во двор. Холод ударил в лицо и залез под ворот. Материнский платок сбился набок, серая жила возле шеи наверняка показалась наружу, но поправлять его сейчас было глупо. Я пробежал между оградой и стеной дома, перескочил через занесённую снегом ступень и оказался на площадке перед Очагом.

Небо над крышами оставалось тёмным. Облака висели низко, ветер гнал по ним рваные серые полосы, а между хребтами кружилась снежная крупа. Дракона я увидел после следующего крика. Грозовой шёл со стороны северной седловины, низко, почти касаясь крыльями верхушек каменных оград. Один взмах выходил полным, следующий запаздывал, и тогда всё тело проседало в воздухе. Голубые прожилки на груди вспыхивали тускло, с перебоями.

На спине держался человек.

Издали Кайр казался просто тёмным комком возле передней луки седла. Потом дракон качнулся, всадника повело в сторону, и стало видно, что тот лежал грудью на ремнях, обхватив шею зверя обеими руками. За седлом болтались корзины. Одна висела криво и била по боку при каждом взмахе крыла. Вторая, кажется, была привязана поверх первой. Что в них лежало, с земли разглядеть не получалось.

Да и откуда там взяться корням? Сборщики ушли совсем недавно. За это время они едва добрались бы до северной кромки, даже при ровном ветре. Хотя нет, могли поймать попутный поток и выиграть немного времени, только выкопать живой корень, уложить его вместе с мокрым камнем и вернуться они всё равно едва ли успели. Значит, Кайр развернулся раньше. Значит, что-то случилось по дороге.

— Освободите площадку! — крикнул дед у меня за спиной. Голос ударил по двору так, что в ближайших домах сразу хлопнули двери. — Уведите детей под крыши! К воротам никого не пускать!

Люди начали выбегать наружу. Кто-то застыл возле стены, задрав голову, и дед рявкнул ещё раз, уже по имени. Человек опомнился, подхватил сонного мальчишку, появившегося на пороге в одной рубахе, и унёс внутрь. С другой стороны двора двое молодых потянули за привязь виверну, которая заволновалась от крика грозового и теперь била сложенным крылом по ограде.

Дракон заходил на посадку тяжело. Он пролетел над крайней крышей, зацепил когтями гребень, выбил несколько сланцевых пластин и едва успел поднять лапы. Кайр дёрнулся в седле, голова его запрокинулась, однако руки всё ещё каким-то образом держали ремень. Видимо, пальцы свело намертво.

— Ниже, родной! — крикнул дед, шагнув на середину площадки. — Сюда иди! Держу тебя!

Грозовой услышал. Правое крыло он развернул шире, левым сделал короткий болезненный взмах и свалился ещё на несколько локтей. Снег на площадке поднялся белым облаком. Мне в глаза ударила крупа, пришлось прикрыть лицо рукавом. Через мгновение из этой мути показались передние лапы, когти проскребли по камню и сорвались. Дракон взревел, снова толкнулся крыльями и пролетел над самой землёй ещё несколько шагов.

Люди отшатнулись. Я двинулся следом, стараясь держаться у плеча, где хвост уже не достанет при резком развороте. Грозовой наконец поставил передние лапы, протащил когти по площадке и тяжело рухнул на задние. Его грудь ударилась о снег, из пасти вырвался хриплый крик, обращённый уже к деду.

Гром-Дед ответил низким гудением. Потом произнёс несколько слов на старой мове, той самой, что жила в песнях и обрядах. Память Аррена узнала общий смысл с опозданием: свои рядом, держись, ты довёл человека домой. Дракон снова загудел, и голубой свет вдоль его гребня дрогнул.

Айра бежала через двор, высоко поднимая подол над снегом. Для своего возраста она двигалась удивительно быстро, хотя на середине площадки всё-таки поскользнулась и едва не упала. Один из людей потянулся поддержать её, получил сердитый взмах рукой и сразу отступил.

Грозовой опустился ниже. Передние лапы разъехались, шея легла почти на камень. Он подставлял спину, позволяя добраться до всадника. Дед подошёл первым, осторожно коснулся чешуи возле плеча и потянулся к ремням седла.

— Я сам, — сказал я. — У тебя одна рука живая. Здесь его придётся держать всем весом.

Дед нахмурился, но отошёл на полшага и схватился за нижний ремень, чтобы седло не съехало. Я забрался по согнутой передней лапе. Чешуя под сапогом была мокрой и холодной, мышцы дрожали так сильно, что ногу несколько раз качнуло. Пришлось ухватиться за край нагрудного ремня и подтянуться выше.

— Кайр, слышишь меня? — позвал я.

Всадник медленно повернул голову. Лицо оказалось белым с сероватой тенью возле губ. Снег набился ему в волосы и растаял на висках. Глаза приоткрылись, скользнули мимо меня и снова закатились.

— Эй, оставайся здесь. Я сейчас сниму тебя.

Он вроде попытался ответить. Из горла вышел слабый воздух, губы шевельнулись, затем тело сразу обмякло. Только сведённые пальцы продолжали держать ремень. Я разжимал их по одному, прижимая его плечом к шее дракона, чтобы Кайр не съехал вниз. Последний палец пришлось отгибать обеими руками. Сустав хрустнул, и я уже испугался, что сломал его, однако кисть сохранила правильную форму.

Дед снизу пытался достучаться до всадника:

— Кайр! Где остальные? Слышишь? Где твои люди? Что с тобой случилось?